Дмитрий Емельянов – Горе Побежденным (страница 82)
Пасто́ра словно обухом по голове ударили, и он, не соблюдая этикета, смог вымолвить лишь:
— Как⁈ Как такое могло случиться?
— Сердце. Не выдержало сердце. — Не обратив внимание на вольность, Феодора тяжело вздохнула: — Страшное горе обрушилось на всех нас: на меня, на детей, на всю страну. Больше всего на свете мне хотелось бы сейчас упасть головой в подушку и залить слезами ту чудовищную рану, что терзает мою душу, но я не могу себе этого позволить.
Очнувшись и вспомнив об обязательных в таких случаях словах, командор вновь склонился в поклоне.
— Простите, моя госпожа, мою солдатскую бестактность. Я глубоко соболезную вашему горю и…
— Оставьте. — Узкая холеная ладонь поднялась, останавливая командора. — Я позвала вас не для этого.
Она чуть помедлила, справляясь с борющимися внутри чувствами, и продолжила:
— Есть еще новость, не менее страшная, чем первая. Убит мой старший сын! Убит своим сводным братом! В этом его напрямую обвиняет цезарь Иоанн. Он обвинил деспота Василия в убийстве моего старшего сына Михаила, поднял мятеж и оспорил его право на трон. Армия раскололась на два лагеря.
Императрица замолчала, и командор, не удержавшись, воскликнул:
— Михаил убит! Так что же теперь — война⁈ — В обрушившемся на него потоке новостей он не мог выбрать, какая ужаснее.
— Да, мой сын и муж мертвы. — Лицо Феодоры заледенело. — Армия и страна на краю гражданской войны, но шанс удержаться у нас все-таки есть. Именно поэтому вы здесь.
В голове командора заметались хаотичные мысли: «Что потребует от меня эта женщина? Знает ли обо всем этом магистр ордена? Патриарх? На чьей они стороне? На чьей стороне я?»
Словно прочитав его мысли, императрица добавила:
— Вы здесь, потому что вас посоветовали мне патриарх и магистр. Посоветовали вас как честного и бескомпромиссного воина, никогда не изменявшего своей чести и долгу.
Феодора немного лукавила. Не они посоветовали ей Пасто́ра, а она выбрала его, спросив у иерархов лишь одобрения. Едва получив известие от Сцинариона, женщина не потратила ни единой секунды на оплакивание мужа и сына. Смерть Константина и воцарение на троне Василия означали для нее и ее детей неминуемую гибель, поэтому ее первые мысли были о бегстве. Но чем дольше она читала письмо, тем сильнее менялось ее настроение. В то, что сделал Варсаний, невозможно было поверить, но теперь у нее появился шанс не только выжить, но и усидеть на троне и отомстить. Ей нужна была опора, и она выбрала Линия — второго по званию, но не по значению человека в ордене.
Немного упорядочив тот хаос, что царил в его голове, командор все же решился на вопрос.
— Что я могу сделать для вас, моя госпожа?
Длинные черные ресницы удивленно взлетели вверх.
— Для меня? Нет, командор, спросите, что вы можете сделать для страны, для империи, и я вам отвечу.
Глаза императрицы вспыхнули гневом.
— Там, в армии, Василий и Иоанн затеяли странную и опасную игру. Испугавшись того, что наделали, они, казалось, нашли верный выход из положения. Выход, примиряющий всех со всеми и спасающий империю от братоубийственный войны.
Неожиданный поворот заставил Пасто́ра обратиться в слух, внимая Феодоре.
— По предложению Великого логофета они оба отказались от своих прав на трон в пользу моего младшего сына Петра. Был даже подписан договор о передаче власти и образовании регентского совета, но это оказалось лишь фикцией. Соглашение спрятали под сукно, а на деле и Василий и Иоанн продолжают раскалывать армию и вести страну к опасной черте.
Взгляд императрицы требовательно остановился на лице командора.
— Теперь, когда вы все знаете, ответьте: что вы считаете правильным и лучшим для страны?
В голове Пасто́ра роились сомнения, но одно всегда было его неукоснительным правилом — данное слово надо держать. Честь перевесила все остальное, и он заговорил с твердым убеждением в голосе:
— Если такое соглашение существует, то оно должно быть обнародовано и все подписавшие стороны должны его неукоснительно выполнять.
— Именно это я и хотела услышать. — Феодора выдохнула с облегчением. Делая ставку на Линия Пасто́ра, она в первую очередь рассчитывала на его почти легендарную верность данному слову. «Честь для него не пустой звук, — говорила она себе. — А значит, он будет действовать в моих интересах из убеждений, и его невозможно будет перекупить или соблазнить».