Дмитрий Емельянов – Горе Побежденным (страница 47)
Чужаки начали движение, когда до них осталось шагов пять. Громадина жеребца в два скачка покрыла это расстояние, но Кадияр отточенным движением ушел от столкновения и, вынырнув с левой стороны, ткнул копьем снизу под щит всадника. Маневр был проверен многократно и всегда приносил успех. Но не в этот раз! Черный дьявол, взвившись на дыбы, вынес хозяина из-под удара, и копье, провалившись, проткнуло пустоту. Вместо ожидаемого звука лопающихся кольчужных колец по ушам парванского принца ударил хруст ломающегося древка, а вслед за ним страшный удар по шлему наполнил голову гудящим звоном. Ноги потеряли крепость, и последнее, что почувствовал Кадияр, — брызнувший в лицо запах пустыни.
Ранди слишком поздно заметил прыткого кочевника с копьем, внезапно вынырнувшего между ним и Лавой, но сработали рефлексы. Удар, хоть и неудачный, на самом излете все-таки достал парва. Блеснул вмятиной добротный кованый шлем, и его владелец, зашатавшись, рухнул на землю.
По рядам парвов пролетел вопль ярости и отчаяния. В едином порыве они бросились на чужаков. Со всех сторон замелькали ощеренные рты, затукали по щитам удары копий.
Тяжелая секира ударила в щит, и Дикий Кот, выругавшись, наотмашь рубанул вниз, не целясь. Хрустнул расколотый череп, а Ранди уже отбивал нацеленное в живот копье. Еще одно острие звякнуло по кольчуге, но рядом уже закрутился черный бок Бешеного и клинок Лавы заходил по головам нападавших.
Парвы лезли, как одержимые, но пятерка всадников держалась единым кулаком, прикрывая друг друга, и численное превосходство не приносило результата. Наконечники из сырого железа не пробивали кольчуги, а мечи чужаков без устали крушили незащищенные головы. Вид порубленных товарищей и недосягаемых врагов быстро погасил яростный порыв, и в отчаянии парвы вновь начали отходить.
Лава придержал коня — преследовать врага в планы не входило. Резко развернувшись, он увидел лезущего по склону Сороку. Тот одной рукой тащил еле бредущую лошадь, а второй придерживал на плече связанную пленницу. Ниже фарги гнали верблюдов к подъему, а в надрывной какофонии криков и воплей явно слышался нарастающий грохот копыт.
Прищурившись на солнце, Ранди ткнул пальцем в надвигающуюся линию всадников.
— Смотри, сарды возвращаются!
Лава кивнув, пробормотал про себя: «Припозднились ребятки…», — а уже вслух крикнул своим:
— Уходим! Пора!
Тяжело вооруженным сардийским всадникам гоняться за легкой парванской конницей — дело бессмысленное и неблагодарное, но в сшибке лоб в лоб один Бессмертный стоил десятка воинов пустыни, а то и поболе.
Когда Селим аль Бакар повел своих гвардейцев навстречу парванской лаве, то он никак не ожидал, что дело дойдет до схватки. Обычно все ограничивалось лишь угрозой. Шагов за пятьдесят кочевники разворачивались и, нахлестывая коней, рассыпались, не доводя дело до стычки. В этот раз все было по-другому, и опытный вояка аль Бакар даже успел подумать: «Они что, дурмана своего обкурились?»
Стальной сардийский клин вошел в рыхлую массу парванских всадников, и на землю пустыни рекой полилась кровь. Бессмертные азартно рубили ненавистных парвов, пока те не обратились в бегство, но и тогда они до последнего висели на плечах бегущего врага. Даже сам великий визирь поддался опьяняющему чувству и на миг забыл, для чего они вообще здесь. Похмелье пришло, только когда они остановились. Затих яростный звон в ушах, и со стороны каравана отчетливо донеслись крики и шум боя. Тяжелое предчувствие кольнуло сердце аль Бакара, озарив пониманием, какую глупость он только что совершил.
В сердцах ударив коня в бока, он погнал его обратно, и гвардейцы, без слов осознавшие весь ужас случившегося, помчались вслед за ним.
Картина разгромленного каравана предстала перед глазами визиря, когда они вырвались на прямую. Взгляд выцепил отряд их бойцов, отбивающийся от наседающих парвов, пустое седло на дромадере принцессы и неизвестных всадников, угоняющих верблюдов на пологий северный склон. Прищурившись, аль Бакар различил на самом верху человека, тащащего на плече девушку.
«Еще не все потеряно, — мелькнула в голове спасительная мысль, — мы еще можем их догнать, лишь бы принцесса была жива».