Дмитрий Емельянов – Горе Побежденным (страница 31)
С другой стороны, сразу за воротами лагеря, у самого рва выстроились шеренги еще одной когорты. Их командир, не украшенный дорогим плащом и пышным плюмажем, прошел вдоль строя, и лязг доспехов мгновенно вытянувшихся в линию легионеров показал, что этому человеку достаточно значка центуриона, чтобы внушать почтительный трепет подчиненным.
Проверив выправку своих бойцов, центурион Понций по прозвищу Драть Вас подошел к командующему первым железным легионом и, отдав честь в лучших традициях древней Туры, доложил:
— Когорта готова!
Новый легат, принявший командование легионом вместо сидящего под арестом Агриппы ответил положенным ударом кулака по броне, и Понций, сделав шаг назад, занял свое место в строю. Ветеран, лично арестовывавший бывшего командира, о новом пока не мог сказать ничего — ни хорошего, ни плохого. Разве что одно — в отличие от прежнего суетливого Агриппы, этот просто излучал невозмутимость и уверенность.
«Что ж, — проворчал про себя Понций, — в такие времена и это уже неплохо».
Должность легата свалилась на Лу́ку Велия совершенно внезапно и, надо сказать, не сильно обрадовала. С имперской пехотой он никогда дела не имел, зато ее придирчиво-капризный нрав был хорошо известен в армии. Добиться уважения и признания этих матерых вояк удавалось далеко не каждому.
Вспомнилось, как в первые же часы после захвата лагеря в императорском шатре собрался совет новопровозглашенного императора. Иоанн явно был на взводе, Прокопий нервно ерзал в кресле, и лишь один Наврус в закрутившемся вихре событий чувствовал себя как рыба в воде.
В ту минуту при всей нервозности и взвинченности Прокопия, разум патрикия просчитывал бесчисленные варианты развития событий. Тут, надо отдать должное, ему удалось сохранить свое главное качество — холодную рассудительность и умение анализировать ситуацию.
«Кто контролирует армию, — стучало метрономом в голове патрикия, — тот держит в своих руках все нити. Наврус на нашей стороне — это, конечно, хорошо, но Наврус — это Наврус, доверять ему на все сто процентов может только полный идиот!»
Идиотом Прокопий себя не считал и, увидев входящего Велия, чуть не подпрыгнул в кресле от пришедшей ему на ум спасительной идеи.
— Лу́ка, вы должны взять на себя командование первым легионом взамен арестованного Агриппы!
Пробить обычную невозмутимость Велия нелегко, но тогда, надо признать, патрикию это удалось. Одно дело — командовать кавалерийской сотней или даже парой тысяч провинциального ополчения, и совсем другое — отборным имперским легионом. Неуверенная заминка и последовавшая за ней осторожная попытка отказаться вызвали удивление Иоанна и недовольство раздраженного Прокопия. В назначении Велия легатом он видел единственную возможность хоть как-то разбавить полную зависимость от Навруса. Наступившая неловкая тишина явно забавляла только одного Фесалийца. Ход патрикия, решившего подсунуть ему своего человека, был очевиден, но ссориться из-за должности легата он не собирался, как и особо церемониться. Рявкнув на Велия, он посоветовал тому заткнуться и не щадя живота своего тянуть лямку там, куда его поставила божественная воля императора.
«Божественная воля императора», — повторил про себя Лу́ка, прощупывая взглядом каждого человека на противоположной стороне.
В это время слуги уже раскатили в оба конца две ковровые дорожки, и по сигналу главного церемониймейстера двора надрывно завыли трубы. Синхронно распахнулись ворота, и Василий с Иоанном одновременно ступили на плотное покрытие, сотканное лучшими сардийскими мастерами.
По предварительному соглашению каждый из них мог взять с собой только двух советников, поэтому под открытым навесом с обеих сторон от стола стояло по три одинаковых простых стула без единого геральдического знака. Заняв свое место, Василий попытался скрыть нервозность за маской презрительного равнодушия, но это у него плохо получилось. Столкнувшись с откровенным осуждением в глазах Иоанна, он дернулся и, выдав неуверенность, отвел взгляд. Зоя, с традиционной прической, уложенной в жемчужную сетку, выглядела абсолютно спокойной — она умела держать себя в руках, когда того требовали обстоятельства. Третьим с этой стороны был Варсаний Сцинарион, на чьем лице, как обычно лежала невозмутимая и ничего не выражающая улыбка.