Дмитрий Емельянов – Горе Побежденным (страница 23)

— Ты хочешь назвать императором ублюдка уличной шлюхи? Ты спятил⁈ Да я лучше сдохну, чем позволю ему занять мой трон! Да за такие слова тебя…

Варсаний, изображая смирение, терпел льющийся на него поток брани, а обращенная к брату торжествующая улыбка Зои словно говорила: «Ну что, убедился? А ведь я предупреждала — Варсаний прихвостень Феодоры! Он наш враг! Хитрый коварный враг!»

Она улыбалась, потому что вдруг поняла — план не так уж и плох. В голове выстроилась четкая линия будущей стратегии. Назовем базилевсом Петра — и что? Всего лишь тактическое отступление. Пока большая часть армии и казна в их руках, это совершенно не важно. Армия должна увидеть нового императора и присягнуть ему, но Петр и Феодора в Царском Городе, а войска здесь, под стенами Ура. Феодора не рискнет ехать с малолетним сыном сюда — слишком опасно, а без присяги вся затея — пустая формальность. Им остается только не допустить, чтобы армия вернулась в Царский Город. Значит, надо продолжить осаду, взять Ур и двигаться дальше на Сардогад, а там, глядишь, и с Иоанном случится что-нибудь нехорошее: попадет под случайную стрелу или съест что-нибудь несвежее, и тогда вообще не о чем будет беспокоиться.

Василий все не утихал, продолжая осыпать Варсания оскорблениями, и Зоя, решив, что пора заканчивать эту комедию, попросту рявкнула на брата:

— Все, хватит! Заткнись! — Ее жесткий требовательный взгляд резанул по Василию, заставляя того умолкнуть.

Добившись тишины, она обернулась к Варсанию.

— Я считаю план вполне приемлемым. — Не глядя, лишь подняв перед лицом брата растопыренную ладонь, она остановила его попытку вновь поднять крик. — Да, мы согласны в принципе и готовы обсудить детали с Иоанном, но вопрос все же у меня есть. Как мы дадим им об этом знать? Если предложение будет исходить с нашей стороны, то не воспримут ли они его как нашу слабость? Как возможность решить все проблемы одним стремительным ударом? Ты понимаешь, о чем я? Не подтолкнем ли мы их своей мирной инициативой к решительным действиям?

Ничуть не изменившись в лице, Варсаний в глубине души все же выдохнул с облегчением. Хищная рыба заглотила предложенную наживку, теперь осталось дождаться, когда она обессилит, вымотавшись в бесплодных попытках сорваться с крючка. Борьба, без сомнений, предстоит долгая, и то, что спросила сейчас Зоя, лишний раз это доказывало. Он мысленно поаплодировал умению августы разглядеть подводные камни в бурном потоке, и ответил на впившийся ему в лицо взгляд:

— Такая опасность существует, но вот что приходит мне в голову. В Ибере я слышал такую историю. В период засухи все звери без страха приходят к обмелевшей реке. Косули пьют рядом с пантерами, зайцы по соседству с волками, и над всей мирной идиллией царит негласное правило: у водопоя нет места охоте, нет хищников и их жертв — только животные, объеденные общей бедой.

Гримаса раздраженного непонимания промелькнула на лице Зои, и Сцинарион, едва заметно улыбнувшись, пояснил:

— Воспользуемся звериным опытом для того, чтобы поселить в головах наших противников мысль о переговорах.

Глава 9

Река несла свои мутные коричневые воды вдоль лагеря имперской армии, и на всем протяжении от берега к палаткам и обратно постоянно сновали люди с деревянными ведрами и кожаными бурдюками. Каким бы напряжением не были наполнены последние дни, это хаотичное движение нисколько не ослабевало, единственное отличие, что появилось за период смуты, — незримая линия, разделяющая берег между периметром железных легионов и всем остальным лагерем. Эту линию по негласному правилу пересекать было нежелательно, а в остальном река оставалась нейтральной зоной, где люди на время забывали о том, кто свой, а кто чужой.

Никос Бенарий, как обычно тихо ворча нелестные слова в адрес своего господина, осторожно спускался к воде, пробираясь среди валунов и острых камней.

— Если ты стратилат армии, так что, можно старого больного человека гонять за водой? Вон какие здоровенные лбы за мной тащатся — могли бы и без меня справиться!

Два легионера, пропуская брюзжание старика мимо ушей, шагали за ним следом, совершенно не собираясь ему помогать. В этом отчасти была вина и самого Никоса, с чем он никак не мог смириться. Сегодня утром, пытаясь отвертеться от ежедневного похода за водой, он явственно намекнул Наврусу, что опасно посылать старого беспомощного человека на берег, заполненный вооруженными дикарями, от которых никогда не знаешь, чего ожидать. Намек был достаточно прозрачен, чтобы Фесалиец прозрел и сказал что-нибудь вроде: «Конечно, незачем тебе, Никос, надрываться, пусть кто-нибудь из этих слоняющихся без дела вояк принесет воды вместо тебя». Но нет, он же самый хитрый…