Дмитрий Емельянов – Бремя Власти (страница 71)

Варсаний еще не успел договорить, как прерывая его, от строя преторианцев донесся наполненный надрывом вопль.

— Погоня!

Взоры всех присутствующих устремились к краю лощины. Там маленькими черными точками замелькала линия приближающихся всадников. Дальнейшее промедление становилось опасным, и Зоя махнула рукой.

— Ариан с тобой, Варсаний! Твой выбор! Надеюсь, милейший родственничек отправит тебя на плаху. Она давно по тебе плачет!

Хлестнув лошадь, августа пустила ее в галоп, и Василий, наградив бывшего логофета презрительным взглядом, устремился за сестрой. Через мгновение, подняв облако пыли, вслед за ними промчались преторианцы.

Закашлявшись, Варсаний протер глаза и пристально посмотрел на венда.

— Я попрошу тебя, сотник, оказать мне последнюю услугу.

Лава напрягся, но все-таки утвердительно кивнул, и Варсаний иронично усмехнулся.

— Я знал, что ты не откажешь. Но не пугайся, я не прошу многого, просто арестуй меня и все.

На лице венда появилось удивление, и Варсаний повторил уже серьезно.

— Да, да, ты не ослышался, я хочу, чтобы твои люди взяли меня и мою свиту под стражу. — В глазах уже бывшего логофета появилась прежняя жесткость. — Во всяком случае, ты хотя бы довезешь меня до лагеря живым, а вот, что такой же приказ получили те всадники, что преследуют нас, я не уверен.

Теперь пришел черед понимающе усмехнуться Лаве: — «Старый лис не собирается так просто идти на дно, а готов барахтаться до самого конца».

Глава 19

Весна 122 года от первого явления Огнерожденного Митры первосвятителю Иллирию.

Город Ур.

Поднявшееся над крышами домов солнце уже набрало силу, заставив вышедшего на балкон Навруса, прищуриться. Прикрыв лицо пухлой ладошкой, он окинул взглядом мощные стены цитадели и, поморщившись, развернулся обратно. К этому времени у него уже не осталось сомнений, этот рубеж с ходу не преодолеть, и надо думать, что сказать Иоанну.

Думать Фесалиец предпочитал в комфорте, поэтому с наслаждением плюхнулся на мягкий диван и вытянул ноги. Прикрыв глаза, он попытался сосредоточиться, но кроме мыслей о том, что дом, который он выбрал для своей ставки, действительно, замечательный, ничего путного не приходило.

Это был дом главы городского совета Сола Абани, самый большой и самый богатый из всех выходящих на центральную площадь Ура. Еще совсем недавно у Навруса даже мыслей не возникло бы сделать нечто подобное. Самое лучшее — императору, таков был закон Константина, и даже сомнение каралось как измена.

«Но ведь Константин мертв, — решил большой любитель роскоши и неги, Наврус, — а Иоанну все это ни к чему. Он привык к суровым условиям севера и все такое. Ему вполне подойдет любой другой дом, а мне нужны соответствующие условия для вдохновения».

Вошедший старый слуга, Никос Бенарий, словно услышал мысли своего хозяина и не преминул сообщить все, что он об этом думает.

— Говорят, когда боги хотят наказать человека, они лишают его разума. За что, о Огнерожденный! Ведь только-только из одной ямы выбрались, а он уже роет себе другую. Ну, зачем нам такой домище, зачем? Ведь все же видят!

Приоткрыв один глаз, Наврус лениво процедил:

— Не нуди! Убирайся, и без тебя тошно!

Никос пропустил слова хозяина мимо ушей и, подойдя к окну, закрыл деревянные ставни.

— Сначала солнца напустят, а потом стонут, что жара невыносима. — Ворча, старик скосил взгляд на Навруса, а тот, не обращая внимания, вновь попытался упорядочить свои мысли. «Я всегда знал, что Зоя свихнувшаяся садистка, но чтобы пойти на такую глупость, как покушение… Хотя, что ей пенять, это у них наследственное. А я, тоже молодец! Это же надо было так лопухнуться, отпустить Иоанна одного, почти без охраны. А если бы его убили⁈ Что было бы со мной? — Он невольно вздрогнул, только подумав о такой перспективе, и еще раз уверился в правильности своего недавнего решения. — Нет, я все сделал правильно! Иоанн слишком мягок, а пока эти выродки Константиновы живы, покоя не будет».

В этот момент Навруз вспомнил, как после покушения послал легионеров за наследником и его сестрой, но тех уже не было в лагере. Кто-то предупредил, и те, побросав все, бежали. Вдогонку отрядили лучшие сотни хана Менгу, и он лично дал тому понять, что живыми беглецы здесь не нужны. Намекнув, что лучше всего, чтобы они покончили с собой, от страха или от осознания вины, не важно. Иоанн, может быть, и не поверит, но примет это как данность, потому что так будет лучше для всех. Хан обещал все исполнить, но вот прошло уже полдня, а известий все еще нет. Это нервировало Фесалийца, как и бегство Сцинариона. «Этот-то куда подался? — Задавался он вопросом. — Или тоже замешан? А может быть знал и ничего не сделал, а потом посчитал, что ему поставят это в вину? Резонно. В любом случае покоя не будет, пока не придет известие от хана».