Дмитрий Емельянов – Боги Севера (страница 86)

Зара в облике дворового мальчишки забралась к нему на камень.

— Цезарь, к вам пришли!

— Кто?

В глазах Иоанна появилось искреннее удивление. Его могли вызвать к дяде, к Варсанию или даже к Наврусу — это было бы понятно. Но кто-то пришел к нему сам, и это удивляло.

Пожав плечами, девушка изобразила мину безразличия.

— Не знаю, я не спрашивала. Какой-то важный молодой человек со свитой. Мне он не представился. — Она улыбнулась. — Я просто увидела, как все заполошно бросились вас искать, и подумала, что вы захотите знать.

Несмотря на разыгравшееся любопытство, в этот момент Иоанн вдруг подумал совсем о другом. Глядя снизу вверх на стоящую над ним девушку, он видел улыбающееся лицо, просматривающуюся сквозь ткань линию бедер и бугорки выступающей груди. Неожиданно ему захотелось стащить с нее рубаху и уложить ее прямо здесь, на прокаленном солнцем камне, стиснуть в ладонях ее маленькие затвердевшие соски, впиться поцелуем в эти смеющиеся губы. Он зажмурился, прогоняя видение, и подумал: «Почему, почему после той ночи у нас с ней больше ничего не было?» Спросил — и сам же себе ответил: «Она не оставалась, а я не настаивал. Почему?»

Он поднялся, все еще под впечатлением видения, и в тот момент, когда его глаза вновь встретил ее глаза, они были уже другими. В зеленой глубине на миг промелькнуло понимающее удовлетворение, и, нагнувшись к самому уху, Зара прошептала:

— Хочешь, я приду сегодня ночью?

Иоанн вздрогнул: господи, они все читают меня как открытую книгу! Он покраснел, и на какое-то мгновение ему захотелось сделать непонимающее лицо и сказать какую-нибудь глупость вроде: «Не знаю, если захочешь…» Но цезарь не любил и не умел врать самому себе: он хотел эту женщину, хотел, чтобы она пришла! Еще не успели всплыть правильные слова, а его губы уже произнесли с подкупающей простотой:

— Да!

Все остальное ей сказали его глаза, и она, улыбнувшись ему еще раз, развернулась и, грациозно спрыгнув с валуна на тропу, в одно мгновение исчезла за поворотом.

Иоанн, простояв несколько секунд, продолжая глупо улыбаться, вдруг спохватился, что его ждут, и, тоже спрыгнув вниз, направился к лагерю. Миновав первые палатки, он наткнулся на комита: тот явно был всполошен, но, увидев цезаря, разом успокоился.

— Цезарь, где вы были? Мы вас обыскались!

Лучший способ уклониться от ответа — задать вопрос самому. С этим нехитрым приемом Иоанн был знаком и воспользовался им так же уверенно, как и всегда:

— Из-за чего столько суеты?

Не став ничего больше спрашивать, Лу́ка кивнул в сторону большого шатра:

— Там цезарь Михаил с друзьями. Хочет вас видеть.

Разом остановившись, Иоанн поднял вопросительный взгляд:

— Михаил? Мы с ним даже не знакомы. Чего он хочет?

Комит лишь молча изобразил гримасу, мол, не меня об этом надо спрашивать, и они вновь двинулись в сторону шатра, из которого так непривычно для Иоанна раздавались чужие голоса. Не успел он войти внутрь, как от тройки молодых людей отделился широкоплечий парень и, протянув ему руку, открыто улыбнулся:

— Михаил! — И продолжил, не дав Иоанну даже произнести свое имя: — Я уже несколько дней мечтал с тобой познакомиться. Ты просто поразил нас всех, как настоящий герой из легенд древней Туры!

В голове Иоанна закрутился калейдоскоп вопросов: «Герой? Я? Он издевается надо мной?» Продолжая очумело пялиться на своего гостя, он не знал, что ответить, но Михаилу, казалось, это и не требовалось.

— Вся армия бежала: легионеры, варвары, — и только цезарь Иоанн, как немой укор трусам, шел шагом. С гордо поднятой головой, не оборачиваясь в сторону преследующей вражеской конницы. Честь и долг превыше смерти! Как герои древности! Я был восхищен твоей отвагой. Да что я? Даже моей отец — и тот был поражен! — Он закатил глаза. — Сейчас, подожди, я приведу тебе его слова. — Юноша состроил серьезную мину, и сразу стало очевидно его сходство с отцом. Он забасил, передразнивая императора: — «Кто бы мог подумать, что в этом тщедушном теле кроется такой высокий дух!» — Выпустив воздух и перестав изображать отца, Михаил расплылся в открытой улыбке: — Поверь, из уст моего отца это высшая похвала. Уж я-то знаю!