Дмитрий Емельянов – Бастард Александра (страница 63)
Душу в зародыше вспыхнувшее раздражение. Тело ребенка доставляет мне такую массу проблем, что привыкнуть к нему я не могу до сих пор.
Вместо ответа бросаю на торгаша жесткий взгляд.
— Ты здесь торгуешь или вопросы задаешь⁈
В глазах купца появилось удивленное недоумение — дети здесь так не разговаривают. С его лица медленно сползла снисходительная усмешка.
— Я здесь торгую, и этот лук стоит семьдесят пять драхм серебром. — Он медленно цедит слова, не спуская с меня цепкого взгляда.
Лук, бесспорно, отличный, но названная сумма завышена раза в три, как минимум. Я отлично помню, что на рынке Вавилона лук с колчаном из двенадцати стрел стоил пятнадцать драхм. Даже если допустить, что там был простенький лук, а это — произведение искусства, то… Ну тридцать, но никак не семьдесят пять!
Я понимаю эту ситуацию так: торгаш, озадачившись поведением странного мальчонки, думает себе: а вдруг это какой-то богатенький дуралей! Почему бы не стрясти с него в три раза больше!
Выдерживаю паузу, словно бы оцениваю лук еще раз, а затем называю свою цену:
— Пятнадцать драхм, и ты рассказываешь мне все, что знаешь о создателе этого лука.
Я уже пообтерся в местных условиях и хорошо знаком как с правилами торговли, так и с ценами на оружие. К примеру, комплект македонского гоплита — копье, меч с ножнами и поножи, все среднего качества, — стоил на рынке Вавилона около тридцати драхм. Конечно, там же и один меч мог стоить пятьдесят, но это было уже нечто эксклюзивное: либо высокопробное железо, либо дорогая золотая отделка.
В общем, следуя основным правилам торга, я начал с минимальной цифры, и торговец сразу же изобразил кислую мину.
— Иди, мальчик, отсюда! — Он замахал на меня руками. — Если ты ничего не понимаешь в оружии, то иди купи себе тряпочную куклу! Ее только ты и купишь за такие смешные деньги!
Играет толстяк убедительно, вот только дело он имеет не с глупым мальчишкой. Одеваю на лицо маску полного равнодушия и начинаю поворачиваться.
— Ладно, пойду поищу кого поразумней! — Вкладываю в голос затаенную обиду, и не успеваю сделать и шага, как торгаш уже сдается.
— Эй, ты чего такой обидчивый! — С его лица мигом спадает возмущение. — Постой! Ради такого умного мальчика я готов уступить.
Физиономия толстяка расплывается в «искренней» радушной улыбке.
— Я сегодня добрый! Так уж и быть, пятьдесят драхм, и лук твой! Бери, не думай! Лучше цены ты нигде не найдешь!
Останавливаюсь, но не возвращаюсь обратно, и бросаю вполоборота:
— Двадцать пять, или я ухожу!
Лицо у торговца становится совсем грустным. Он уже понял, что его надеждам на богатого лоха не суждено сбыться.
С тоскливой обреченностью он прикладывает ладони к сердцу:
— Что ты делаешь, мальчик⁈ Ты без ножа меня режешь! Я сам заплатил за этот лук тридцать драхм, как я отдам тебе за двадцать пять!
«Ясно, — иронично усмехаюсь про себя, — он назвал мне предельную цифру, ниже которой опускаться не хочет!»
Придирчиво поджимаю губы, оценивающе прищуриваюсь и накидываю еще пять монет:
— Хорошо, уговорил! Тридцать, и на этом все!
В глазах купца блеснул радостный огонек, но он тут же его погасил и изобразил предельное отчаяние:
— Аааа, ладно! Только для тебя! Выкладывай тридцать драхм и забирай!
Вот теперь я поворачиваюсь и, сделав шаг к прилавку, протягиваю свою ладошку:
— По рукам! Тридцать монет, и ты рассказываешь все, что знаешь про мастера.
Секундное замешательство, и купец с улыбкой протягивает свою пятерню.