Дмитрий Емельянов – Бастард Александра (страница 49)

Все эти рассуждения крутятся в моей голове, пока я смотрю на застывшую спину грека. Мне уже ясно, что он думает примерно так же и предпочтет оставить службу, чем бросит беднягу на дороге или поручится за нее перед Барсиной. Он слишком хорошо знает эту малолетнюю воровку, чтобы ручаться за нее, а бросаться попусту словами Эней не привык.

Мне, если честно, совсем не хочется расставаться с Энеем, да и не только мне! Вся моя новоявленная семейка уже настолько привыкла к нему, что всем, включая Барсину, сегодня даже трудно представить, как мы вообще раньше обходились без него. К тому же найти в пути нового учителя фехтования невозможно, а ведь я только-только начал делать успехи. Уйдет Эней, и я потеряю целый год!

«Нет! Энея отпускать нельзя! — Делаю однозначный вывод и вижу, как тот поворачивается ко мне и уже открывает рот, чтобы сказать: „Прости, юный господин, но злой рок вынуждает меня расторгнуть наш договор!“»

Опережаю его на долю мгновения и, обернувшись, кричу Барсине, нажимая на требовательно-капризную ноту:

— Мама! Это девочка потеряла свою мать и совсем одна! Давай возьмем ее с собой!

Краем глаза вижу, как грек пытается возразить, и бросаю ему резко и совсем другим тоном:

— Ты хочешь, чтобы она нищенствовала и продавала себя за деньги⁈

Тот несколько ошарашенно мотает головой, и я затыкаю ему рот:

— Тогда молчи!

Наш стремительный диалог прошел для Барсины незамеченным. Она была раздражена с самого утра и занята только собой и своим недовольством всем человечеством.

На мой возглас она приподнялась на подушках и, глянув вниз на девчонку, брезгливо поджала губы.

— Страшна-то, господи, как! У нее, поди, и вшей полно! — «Мамочка» подняла на меня просительный взгляд. — Геракл, мой дорогой, может, давай дадим ей пару оболов, и пусть идет куда шла!

Вижу, как у девчонки зло затвердели скулы, а Эней сильнее сжал ей руку.

«Как я и думал, — оцениваю свое наблюдение, — девчонка несдержанная и своевольная. Хапну я еще с ней горя!»

Моя нужда в Энее перевешивает все остальные риски, и на слова Барсины я молча разворачиваю коня и подъезжаю к ее повозке.

Свесившись с седла, шепчу ей прямо в ухо.

— Эта девчонка — незаконная дочь Энея! Если мы не возьмем ее с собой, то он уйдет, а мы останемся без охраны!

Что такое незаконнорожденный ребенок, Барсина знает не понаслышке. Это сразу делает грязную нищенку почти соратницей по несчастью, а мои слова про Энея окончательно меняют ее решение.

Ее взгляд оценивающе прошелся по лицу девчонки, затем остановился на греке. Разительная разница между ними заставила ее недоуменно хмыкнуть, а затем она милостиво махнула рукой.

— Ладно, пусть нищенка остается! — процедила она и обернулась к стоящей у повозки рабыне. — Только, ради всех богов, Петра, отмой ее и найди ей какое-нибудь дело!

В ответ та склонила голову в почтительном поклоне, а я довольно повернул Софоса обратно.

Подъехав к все еще стоящему в нерешительности Энею, вижу на его лице растерянное непонимание. Все произошло так быстро, что в его голове еще не успело сформироваться окончательное решение.

Заговорщицки подмигиваю ему правым глазом.

— Можешь не благодарить! — улыбнувшись, проезжаю мимо, оставляю ему только одну возможность — последовать за мной!

Сижу на ступеньке крыльца и, закрыв глаза, пытаюсь уцепиться за последние мгновения сна. Мимо меня из дома во двор и обратно непрестанно шуршат суетливые шаги и звучат приглушенные голоса — это наш маленький караван готовится покинуть место ночевки.

Женщины снуют туда-сюда, вынося поклажу из дома, а мужчины грузят ее на повозки. Среди общей суеты выделяются командный бас Энея, нервное ржание лошадей и заливистый лай собак. Все это звучит где-то далеко, за пределами моего сна, и нисколько меня не тревожит. Я знаю: пока не позвали, можно ухватить еще пару мгновений и поспать.

Это очередное утро еще одного дня пути. Прошло всего пара недель, как мы покинули Вавилон, а кажется, что я всю жизнь только и делаю, что куда-то еду. Все вошло в привычную будничную колею, где каждый новый день абсолютно похож на предыдущий.

Единственным плюсом в этой рутине можно считать то, что наконец-то прошла одуряющая усталость первых дней. Та усталость, когда с утра ноги и руки вообще отказывались служить, когда я, стиснув зубы, заставлял себя через силу забираться в седло. Когда каждый новый рассвет начинался с отчаянной борьбы с самим собой, где всякая клетка моего ноющего тела умоляла оставить выматывающую лошадиную спину и переместиться на мягкие подушки в мамочкиной повозке.