Дмитрий Емельянов – Бастард Александра (страница 24)
Еще раз убеждаюсь, что спрашивать имя у раба здесь не принято, и, тем не менее, удивляю его еще раз.
— Откуда ты?
Секундное оцепенение, словно бы мужчина мучительно вспоминает свое происхождение, и все-таки произносит:
— Я родился рабом и всегда жил здесь, в Вавилоне, но в детстве мать говорила, что мы аккадцы.
Зачем мне это, я не знаю, но исхожу из того, что лишним знание не бывает. Раз этот аккадец какое-то время будет тереться рядом, то лучше знать о нем побольше.
Мой страж тяжело вздохнул: видимо, воспоминание детства у него не из приятных.
Не даю ему снова впасть в прострацию и открываю дверь.
— Так что ты, Гуруш, стоишь⁈ Веди! Куда там меня позвали⁈
Впереди с масляным светильником в руке шагает Гуруш, за ним — держащая меня за руку Барсина, и последним — не умолкающий ни на секунду Мемнон.
Вот и сейчас, в который уже раз, он начал распространяться о своих сомнениях.
— Не нравится мне все это, госпожа! Зачем Пердикке звать нас в Восточное крыло? Оно давно уже пустует.
Не оборачиваясь, Барсина бросает на ходу:
— Значит, он хочет поговорить с нами без свидетелей!
— О чем ему с нами говорить? — вздыхает в ответ Мемнон, но Барсина лишь прибавляет шагу и еще крепче сжимает мою ладонь.
Через мгновение она все же отвечает:
— А что, если он хочет сделать моего мальчика царем!
«Господи! — удивляюсь я про себя. — Откуда в этой женщине столько наивности!»
По сопению Мемнона за спиной я понимаю, что он думает примерно так же.
Несмотря на то что никто ей не возразил, Барсина продолжила, словно бы оправдываясь:
— А что⁈ Мой мальчик — сын Александра, и на сегодняшний день единственный законный наследник. У этой стервы Роксаны, помоги мне всемогущая Анахита, еще может родиться девочка, а других наследников нет.
Я не рассказывал ей о ночном совещании главных военачальников Александра и об их решении. Она, скорее всего, набросилась бы на меня с упреками, да и вообще мне как-то не пришло в голову делиться с ней информацией. Сейчас же я думаю, что зря!
«Глядишь, она не тащила бы меня бог знает куда по темным коридорам!» — бурчу про себя, еле поспевая за ее быстрым шагом.
В любом случае теперь уже поздно что-то менять.
«Пусть еще потешится мечтами! — бросаю добродушный взгляд на целеустремленный профиль своей „мамочки“. — Пусть горькая доля избавить ее от иллюзий достанется Пердикке!»
В отличие от Мемнона, мне все равно, кто нас вызвал, и его нытье уже порядком поднадоело.
«Пердикка или кто другой — какая ему разница⁈» — мысленно отвечаю на очередное ворчание советника.
А тот все не унимается:
— Нет! Определенно здесь что-то не то! Почему пришел не посыльный Пердикки Галлий, а какой-то незнакомый раб? Восточное крыло, неизвестный гонец, и вообще такие просьбы оформляются письменно, а тут…
— Да заткнись ты, наконец! — не выдержав, огрызнулась Барсина и еще прибавила шагу. — Потерпи, сейчас придем и во всем разберемся.
Длинный коридор наполнен мраком, несмотря на белый день. На всем протяжении нет ни одного окна, и мы шагаем как в подземелье. Только два масляных светильника освещают нам дорогу: один впереди у Гуруша и второй у Мемнона.