Дмитрий Емельянов – Бастард Александра. Том 2 (страница 4)

— Я просто спросить. Ничего дурного! Что ты… — Под угрожающим взглядом мясника он совсем сник и окончательно замолк.

Делать нечего, вижу, что надо как-то брать разговор в свои руки. Демонстративно подкидываю монету в воздух и, поймав, открываю ладонь прямо перед носом мясника. Сей нехитрый маневр отвлек его от Гуруша и сконцентрировал все внимание на серебряном кругляше в моей руке.

Через мгновение он отрывает взгляд от серебра и поднимает его на меня. Тут я встречаю его вопросом:

— Хочешь, эта монета будет твоей?

Тот смотрит на меня сверху вниз, словно бы спрашивая: «Да кто ты такой⁈» Пару секунд меряемся взглядами, а потом он рычит:

— Чего надо?

Не реагируя на его грозный вид, спокойно задаю вопрос:

— Ты угрожал, что персам в городе скоро придет кирдык, почему?

Этот вопрос подействовал на мясника как красная тряпка на быка, и он злобно заорал:

— А ну, пошли вон отсюда!

Огромная волосатая лапа смела монету с прилавка и сбросила в грязь, а сам мясник разъярился еще больше и для пущей убедительности схватился за нож.

— Вон, я сказал!

Несмотря на грозный вид, в облике торговца чувствуется какая-то наигранность, поэтому его угрозы меня не пугают.

«Юпитер, ты сердишься, — значит, ты неправ! — Мрачно иронизирую про себя. — Беседа явно зашла в тупик из-за отсутствия весомых аргументов! Острие меча, упертое в брюхо этого бугая, сделало бы его куда сговорчивее!»

Будь со мной сейчас Эней или Экзарм, то те бы церемониться с мясником не стали. А нож в его руках стал бы лишь поводом применить силу. К сожалению, их здесь нет, и надо как-то изворачиваться самому.

Мрачно смотрю на побагровевшее лицо торговца, на мух, роящихся над кусками мяса, на мальчонку, от страха забившегося в щель, и не знаю, что делать дальше. Видно же, что мясник орет скорее от страха, чем от злости. Он чего-то боится! Боится настолько, что вон целую тетрадрахму смахнул как медный обол.

Тут мой взгляд упирается в упавший серебряный кругляш, и я вижу перепачканный грязью лик Великого Александра. Глядя на изображение своего мнимого отца, мне на ум приходит занятная мысль, которую я тут же претворяю в жизнь.

Изобразив искреннее возмущение, демонстративно округляю глаза.

— Ты что же это, собака, Великого царя в грязь! — Говорю негромко, но четко и с придыханием. Так, будто сам леденею от понимания содеянного кощунства.

Подняв голову, оглядываюсь по сторонам и повышаю тональность.

— Эй, стража! Сюда! — Кричу уже во весь голос. — Этот грек осквернил память Великого царя Александра!

Этим воплем я четко даю понять, в какую сторону будет направлено мое обвинение, и что оно не сулит мяснику ничего хорошего.

Наигранный гнев тут же слетает с лица торгаша, и появляется смятение. Вижу, что он обеспокоен моими обвинениями, но пока не понимает их сути. Наконец, проследив за моим взглядом, он перегибается через прилавок и видит монету, что он смахнул. Профиль царя смотрит на него из грязи, и теперь до него доходит, чем ему это грозит, если на это смотреть как на прецедент так, как я.

Первое, что ему приходит на ум, — это достать монету. Перегнувшись через прилавок, он тянется за ней, но длины рук ему явно не хватает.

Глядя на его старания, чутка повышаю голос.

— Стража, арестуйте этого человека за оскорбление царя!

Стражники еще не появились, но все ближайшие торговцы уже засобирались домой, от греха подальше! Мясник же, оставив бесплодные попытки достать монету, затравленно заозирался по сторонам.

Осознание грозящей ему кары отображается ужасом на его лице, и он умоляюще тянет ко мне руки.

— Тихо! Прошу тебя, тише!

Упираюсь в него требовательным взглядом, мол, ты знаешь, что мне надо. Под ним здоровенный мужик словно сжимается и шепчет, бросая по сторонам испуганные взгляды: