Дмитрий Емельянов – Бастард Александра. Том 2 (страница 15)

Выдвинулись мы ближе к вечеру, а наутро пришло известие от разведки. Посыльный от десятника Дамиса сообщил, что наемники снялись с лагеря и пошли по основной дороге на Пергам. Сам Дамис остался там и продолжил вести скрытое наблюдение.

Тут же собрали совет, и Патрокл, как самый знающий эту местность, заявил:

— Эта дорога с Гамбрия на Пергам мне знакома. Я считаю — лучше всего встретить наемников в долине реки Каик, там есть брод; вот после переправы нам бы их и приголубить.

Эней и Экзарм молчаливо согласились с Патроклом, а я лишь одобрил общее решение.

— Добро, так и сделаем!

За полдня мы вышли к долине, и вот она — прямо перед нами. Навскидку — километров пять-шесть открытого пространства, а противника нигде не видно.

Я все еще всматриваюсь вдаль, словно надеясь получить там доказательство того, что мы не ошиблись с выбором места встречи. Ничего так и не увидев, поворачиваюсь к подъехавшему Энею, а тот, глянув на идущее к закату солнце, авторитетно изрек:

— Скоро вечер, а в темноте переправляться через реку никто не будет. Считаю, Гекатей выведет свое войско в долину утром, чтобы переправиться засветло. — Он еще раз посмотрел на солнце, потом на меня и добавил: — Нам бы тоже надо вставать на ночлег.

Глава 4

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, конец июля 318 года до н. э.

Солнце еще не поднялось над цепочкой гор на горизонте, когда дозорный уже разбудил меня.

— Вставай, Геракл! Наемники заходят в долину.

Вскакиваю как на пружине. Вокруг меня уже суета, посыльные снуют туда-сюда, а бойцы седлают коней и строятся по илам на опушке леса. Быстро цепляю пояс с мечом и беру в руки секиру.

Тут надо сказать, что с этим оружием я тренируюсь последние полгода. Почему я вдруг, так внезапно, решил дополнить свой арсенал? Да все просто! Как всегда, помог случай! На одном из занятий с катафрактами я в очередной раз не без гордости отметил, что моих всадников не пробить существующим ныне оружием. Подумав так, я тут же взглянул на ситуацию с другой стороны и спросил себя: «А чем ты будешь пробивать тех же тяжелых гетайров?» И тут мои знания военной истории подсказали, что в столкновении двух тяжело бронированных всадников лучшего холодного оружия, чем секира, придумано не было.

Поскольку такой тяжелый двухсторонний топор на длинной рукояти для местных — оружие непривычное, да и дорогое, я пока не включил его в стандартное вооружение.

«Для начала, — подумалось мне тогда, — попробуем в единственном экземпляре, а там видно будет!»

Сейчас, стоя в полном вооружении и с секирой в руках, я вскидываю взгляд в поисках Гуруша.

Он еще только подходит, держа в поводу двух лошадей — Софоса и Аттилу.

— Кого седлать, молодой господин? — с свойственной ему вальяжной медлительностью спрашивает он, и мне очень хочется дать ему затрещину.

«Его преподобие Гуруш интересуется! — со злым сарказмом передразниваю его про себя. — Кого седлать? А если бы сейчас реально каждая секунда была на счету⁈»

Вслух же только вздыхаю и киваю на молодого трехлетнего жеребца.

— Аттилу седлай!

Софоса отправлять в бой нельзя, он для этого слишком мудр и философски настроен. Другое дело — жеребец со странно звучащей для греко-македонского уха кличкой Аттила! Это я его так назвал, потому что он молод, горяч и зол как черт. Ему в драку самому хочется, даже понукать не надо. Аттила — чистокровный ахалтекинец, но рожденный в моей конюшне. Это тоже своеобразное достижение, стоившее мне немало сил и золота!

С того самого дня, когда мне повезло купить пару жеребцов этой породы, я ставлю только на их разведение. По сути, это единственная крупная порода лошадей в этом времени; все остальные, по меркам двадцать первого века, — какие-то недомерки, ростом с пони и выглядят как пони! Разве что арабская и нисейская породы еще недурны, но тоже уступают ахалтекинцам в росте. Я плачу втридорога за каждого чистокровного жеребца, и их везут специально для меня с восточного побережья Каспия, с того места, что когда-то назовут Туркменией.

Гуруш неторопливо, но обстоятельно седлает жеребца, а я, глядя на его размеренные движения, думаю, что надо бы взять в стремянные кого-нибудь поживее. Тут, правда, та же напасть, что и с Софосом. Аттила хоть и не философ, но капризов у него не меньше! Ему тоже не все равно, кто за ним ухаживает. Он с самого рождения признает только меня и Гуруша, и никого другого даже к стойлу не подпускает. Я же говорю, зол как черт!