Дария Вице – Со слов очевидцев (страница 5)

Первой нарушила тишину Ирина:

– Это вы будете нас… допрашивать? – Она быстро обвела всех взглядом, словно ищет поддержку. – Я просто… я думала, камеры, вопросы… А тут психолог.

– Я не допрашиваю, – мягко сказала Анна, размешивая сметану в тарелке. – Я слушаю. А иногда задаю вопросы. В основном чаще, чем хотелось бы.

– Мило, – хмыкнула Лена. – Новый формат реалити-шоу: «Психолог и семь свидетелей».

Кирилл усмехнулся, не поднимая глаз от тарелки:

– Отличное название для группы. Я бы так коллектив назвал.

– Тебе любую трагедию дайте – ты из неё песню сделаешь, – отозвался Тимур, отодвинув рюмку с наливкой, которую ему настойчиво пододвигала Софья. – Простите, Анна, он у нас музыкант.

– Музыканты и психологи – одна порода, – заметила Софья, расставляя хлеб. – Только одни людей напаивают, а другие – многозначительно молчат.

– Я обычно спрашиваю, – уточнила Анна. – Молчать за вас мне невыгодно.

Павел наконец вмешался:

– Скажите честно, – он говорил ровно, без улыбки, – вы приехали на съёмки или заодно посмотреть, кто из нас врет?

Анна подняла на него взгляд. В протоколах десять лет назад рядом с его фамилией было много бумаги. Участковый, который «обеспечивал порядок» в кафе, хоть и находился там не по службе.

– Я приехала работать экспертом проекта Сергея, – ответила она. – Оценивать, как свидетели помнят событие через десять лет. Как говорит моя наука, все вы врёте. Включая меня.

Кто-то нервно усмехнулся. Вера опустила глаза в тарелку и сделала аккуратный, почти бесшумный глоток.

– Приятного аппетита, – сказала Софья и села на свободный стул у конца стола, как капитан на мостике.

Пару минут разговаривали о простом. О дороге, о погоде, о том, что в городе опять взлетели цены на бензин. Анна слушала тоном «ни к чему не обязывает», но отмечала:

Ирина слишком часто оглядывается на Павла, словно боится сказать что-то «неправильное» в его присутствии. Лена почти не смотрит по сторонам, только на тарелку и иногда – на телефон, который лежит экраном вниз рядом с вилкой. Тимур расслаблен, но руки у него свободны, ладони – чистые, без украшений, ногти обрезаны коротко. Вера сидит ровно, будто на экзамене, и каждый свой жест проверяет заранее. Кирилл слушает всех, но взгляд у него – чуть в сторону, он, кажется, замечает не слова, а ритмы голосов.

Маша то и дело вскакивает – подать хлеб, убрать пустую тарелку, принести чай. Софья не вмешивается в разговор, но ни разу не спросила, кто из гостей что любит или не ест – как будто знает заранее.

– А Сергея не будет? – наконец не выдержал Кирилл. – Я ради него, между прочим, ехал. Он мне обещал, что будет «творческая атмосфера», а я вижу только борщ и психолога.

– Творческая атмосфера в подвале, – буркнула Маша. – Он там с проводами дерётся.

– И с совестью, – добавила Софья. – Тоже проводами не обошлось.

Анна подняла бровь.

– Что это значит?

Софья пожала плечами – медленно, с достоинством.

– Это значит, что мой племянник – человек талантливый, но иногда слишком верит, что правда сама себя покажет, если на неё посветить камерой. А правда любит темноту не меньше, чем мы любим свет.

Ответ был из тех, что можно счесть просто красивой фразой, а можно положить в отдельный ящик в памяти.

Дверь в прихожую хлопнула. По коридору прошли быстрые шаги, послышался мужской голос:

– Вы хоть оставили мне что-нибудь? Или мне опять достанется холодное?

В столовую вошёл мужчина лет сорока: хорошее пальто, шарф, уверенная походка. Волосы чуть тронуты сединой у висков, на руке – дорогие часы, которые он даже не попытался снять за столом.

– Андрей, – сказала Маша, выдыхая так, будто только что поставила галочку в длинном списке дел. – Мы уже начали без тебя.