Дария Вице – Со слов очевидцев (страница 4)

Из столовой доносились голоса. Несколько, разные. Смех, фраза, обрываемая посередине, звук передвигаемого стула.

Маша обернулась на ходу:

– Почти все уже приехали. Один человек опаздывает, но он всегда опаздывает, я уже привыкла. Вы… – она замялась, – вы заранее смотрели их досье?

– Только старые протоколы, – ответила Анна. – Личных дел у меня нет. Пока вижу только имена и показания десятилетней давности.

– Интересно, – тихо повторила Маша, будто про себя. – Скоро будете видеть больше.

Она толкнула дверь.

Столовая встретила их светом, запахом еды и вниманием.

За большим деревянным столом сидело шестеро человек. Пустых стульев было два: один у угла, другой рядом с ним, чуть отодвинутый. На стене тикали часы, ритмично и слишком громко.

– А вот и наш эксперт, – раздался мужской голос.

Анна сразу узнала Павла – не по имени, а по осанке. Бывших милиционеров она научилась отличать почти безошибочно: посадка плеч, руки всегда чуть наготове, взгляд, который оценивает помещение раньше, чем людей. Сейчас он был в гражданском – свитер, рубашка, но привычка осталась. Ему было лет сорок с небольшим, широкие плечи, короткая стрижка.

– Анна Мельникова, криминальный психолог, – сказала Маша чуть официальным тоном. – Это…

Она стала быстро перечислять:

– Ирина, – женщина лет тридцати восьми, в светлом свитере и с собранными в небрежный пучок волосами, – Лена, Тимур, Вера, Павел и Кирилл.

Анна кивнула каждому.

Имена сразу ложились на прошлые строки протоколов, как подписи к фотографиям.

Ирина, бывшая официантка, сейчас – с тёмными кругами под глазами и быстрыми руками, всё время поправляющими салфетку. Лена – ровная, собранная, в строгой блузке, с таким видом, словно пришла на деловую встречу и до сих пор не верит, что это не совещание по контракту. Тимур – худощавый, в тёплой толстовке, с тем внимательным, слегка прищуренным взглядом, который бывает у людей, привыкших высматривать номера домов сквозь метель. Вера – аккуратная, в очках, с идеально уложенными волосами и идеально ровной стопкой приборов перед собой. Кирилл – в джинсовой рубашке, с чуть длинноватыми волосами, выбившимися из хвоста; он барабанил пальцами по столу в ритме негромкой музыки, которую слышал, наверное, только он.

– И ещё один должен подъехать, – добавила Маша, закатывая глаза. – Андрей Соколов. Но вам всё равно сначала надо поесть. Тётя Софья очень злится, если кто-то садится за работу голодный.

– Я не злюсь, – раздался голос за спиной, – я разочаровываюсь.

Анна обернулась.

В дверях стояла женщина лет шестидесяти с небольшим, в домашнем фартуке поверх вязаного платья. Волосы собраны в пучок, лицо с чёткими чертами, взгляд – прямой, внимательный. Это была не та мягкая старушка, что печёт пирожки всем подряд. В ней чувствовалась та самая спокойная железность, которой держатся на себе многолетние дома.

– Софья Петровна, – подсказала Маша.

– Софья, – поправила та. – Петровной меня называют только те, кто от меня чего-то хочет.

Она подошла к столу, поставила ещё одну миску с супом и внимательно посмотрела на Анну.

– Это и есть ваш психолог? – спросила она у Маши, но смотрела на гостью.

– Мой нет, – спокойно ответила Анна. – Ваш – возможно.

В уголках губ Софьи дрогнула улыбка.

– Садитесь, Анна. У нас борщ. В вашей науке без него, наверное, тоже тяжело.

Анна села на свободный стул – как раз так, чтобы видеть большую часть лиц. Хорошая позиция. Левая рука ближе к столу, правая свободна – привычка.

Маша поставила перед ней тарелку, налила суп, поставила рядом хлеб.

Несколько секунд за столом стояла лёгкая пауза – та самая, когда все понимают, что появился новый человек, и примеряются к нему.