Дария Вице – Со слов очевидцев (страница 2)
Анна невольно выпрямилась.
– Ты уверен, что это не ты их по-разному спрашивал?
– Спасибо за доверие, – фыркнул Сергей. – Я, конечно, могу навязывать свою версию, но тут совсем другое. Они не просто забыли. Кто-то явно подгонял свои воспоминания под что-то. Или под кого-то.
В животе у Анны возникло знакомое ощущение – смесь профессионального интереса и холодка. Там, где много свидетелей и мало совпадений, почти всегда прячется или чужая вина, или собственный страх.
– И что ты хочешь? – спросила она.
– Хочу, чтобы ты официально поучаствовала как эксперт, – сказал Сергей, и в голосе появилась деловая твёрдость. – Не только за кадром, как в прошлый раз. В титрах, в договоре, со всеми делами. Мы собираем всех семерых свидетелей в одном месте, снимаем их рассказы. Мне нужен человек, который будет фиксировать не только слова, но и то, как они говорят.
Он на секунду запнулся, потом добавил чуть тише:
– И, возможно, поможет понять, кто тогда соврал так, что из-за этого дело легло в архив.
Анна посмотрела на серый фасад отдела, на ободранную краску у крыльца, и подумала, что слишком хорошо знает, как выглядят дела, «которые легли в архив». И слишком часто там лежит не отсутствие улик, а чья-то усталость или чей-то интерес.
– Сколько у тебя материалов по старому делу? – спросила она.
– Копии протоколов, вырезки из газет, служебная переписка, старые фото. Я кое-что достал через знакомых, – Сергей сказал это с тихой гордостью человека, умеющего лазить в закрытые папки. – Плюс уже есть пара свежих интервью, но я их тебе пока не покажу. Хочу, чтобы ты сначала увидела официальную версию, а потом – живые голоса.
Она представила: загородный дом, семь человек, каждый со своей правдой. Семь версий одной ночи. И продюсер, который хочет продать эту кашу зрителю как историю о забытом преступлении.
Звучало… опасно. И интересно.
– Где вы собираетесь всё это делать? – спросила Анна, пытаясь звучать ровно.
– Дом у моей тёти. За городом, тихое место, никто нам мешать не будет. – Сергей снова оживился. – Небольшой съёмочный лагерь на пару дней. Ты приедешь, познакомишься с ними, послушаешь. Официально – ты консультируешь проект по теме травмы и памяти. Неофициально… – он чуть усмехнулся, – неофициально я надеюсь, что мы сможем сложить эту проклятую картинку.
Анна подумала о том, как звучало это «никто не будет мешать». Семь людей, запертых в одном доме с собственными страхами и виной – звучало как группа для интенсивной терапии, только без правил безопасности.
– А следствие? – осторожно спросила она. – Ты не думаешь, что кому-то может не понравиться, что ты заново ковыряешь старое дело?
– Следствие давно забыло об этом, – легкомысленно отмахнулся Сергей. – Сроки, отчёты, новые дела. Для них это один файл среди тысяч.
Он сделал паузу и, уже другим тоном, добавил:
– А вот для тех, кто тогда был в кафе… я не уверен, что они забыли. Понимаешь?
Понимала.
Есть события, которые не затягиваются даже за десять лет. Просто люди учатся жить поверх них, как поверх трещины в асфальте.
– Сколько у меня времени на раздумья? – спросила она.
– До послезавтра, – быстро ответил Сергей. – Встречу мы запланировали на выходные, чтобы всех собрать. Я вышлю тебе договор, материалы по делу… Анна, – он неожиданно стал серьёзным, – если честно, я думал о тебе первой. Никто так не видит мелкие несостыковки, как ты.
Он усмехнулся:
– И мне нужен кто-то, кто будет говорить «нет», если я начну гнаться за красивой картинкой в ущерб правде.
Она услышала в его голосе не только деловой тон, но и просьбу – почти личную. И вдруг вспомнила: тогда, десять лет назад, в новостях мелькнула фотография того самого кафе. Жёлтоватый свет, пластиковые столы, люди в шоковых одеялах. И подпись: «Несмотря на многочисленных свидетелей, полиция затрудняется восстановить картину произошедшего».
Анна тогда мельком подумала: как можно не восстановить картину, если свидетелей так много?
Сейчас ответ был ей слишком хорошо знаком.
– Ладно, – тихо сказала она. – Скидывай материалы. Посмотрю и дам ответ сегодня вечером.