Антонина Чернецова – Колыбельная для медведицы (страница 7)

Вскоре в таверну вошла невысокая девушка с почти детским лицом, но выступающим вперёд животом. Она пыталась скрыть беременность под кожаной кирасой и по уши закуталась в плащ с мехом на плечах, не выставляя своё положение напоказ, но, стараниями её юного мужа, который к месту и не к месту рассказывал каждому, что они ждут ребёнка, об этом знали уже все.

Девушка была крепкая и мускулистая. Пряди тонких светлых волос падали ей на лицо и спускались за спину. Полные губы, круглые щёки, высокий лоб и узкий подбородок делали её лицо кукольным, а наивные серые глаза под длинными ресницами дополняли кукольный образ. Она старалась казаться серьёзной, но лицо её было настолько милым, что никто бы не поверил, что перед ними один из самых опасных воинов города. Не поверил бы, пока не увидел её в битве. Впрочем, если говорить начистоту, более–менее стоящих бойцов этой местности можно было пересчитать по пальцам.

За Айной шёл мальчик лет восьми, в руках он нёс свёрнутые в рулон карты. В дверях харчевни показалась морда медведя, который издал рык, обращая на себя внимание девушки. Она обернулась на зверя и погрозила ему пальцем. Животное обиженно отвернулось и легло поперёк двери на улице, загородив собой вход в помещение.

– Убери своего мишку, малышка! – Ванда, казалось, не отвлекалась от игры в карты с молодым заезжим проповедником, но видела всё, что происходит в её таверне и за её пределами.

– Тётя Ванда! – по-детски захныкала девушка. – Вы же знаете, что он волнуется, когда теряет меня из виду.

– А я волнуюсь, когда теряю свою выручку. Чьё спокойствие для тебя в приоритете? Вы снова продули, святой отец. Гоните денежки. Кстати, вы женаты?

Священник заплатил и ответил, ничуть не смущаясь:

– Я дал обет целомудрия и не могу брать себе жену. Вы ищите жениха для внучки?

Ванда ничуть не смутилась, сунула выигрыш в карман и сказала:

– Нет, дорогой, обе моих внучки дурны собой – вылитые их мамаши! Где были глаза моих сыновей? Впрочем, они у них и сейчас на том месте, которое не следует упоминать в приличном заведении типа того, где мы имеем счастье находиться. Я справляюсь о спутнике жизни для их великолепной бабушки. Может, есть кто на примете?

Она подмигнула собеседнику, дождалась, пока тот отрицательно помотает головой, вздохнула: опять неудача! И, покачивая довольно объёмными бёдрами, направилась к себе за стойку.

Айна вышла, чтобы уговорить своего медведя прилечь за таверной.

– Я понимаю, родной, ты беспокоишься обо мне, но ты настолько большой и сильный, что распугаешь всех посетителей тёти Ванды, если будешь лежать у входа, – шептала она своему другу. – Там есть окошко, я буду смотреть на тебя!

Отведя медведя, Айна торопилась обратно. Дорогу ей преградил муж, он раскинул руки, норовя поймать её в плен объятий. Она легко отскочила, обежала вокруг, пока тот растерянно вертел головой, запрыгнула ему на спину.

– Галвин, разиня, ты снова убит! – шепнула ему на ухо, прижимая к его шее острый короткий нож.

– Я уже давно тобой повержен, любимая! – признал тот, повернув к ней голову для поцелуя. – Ты совсем не думаешь о нашем ребёнке, слезь с меня. Они отправят тебя одну, откажись, Айна! Я поддержу тебя, – вдруг посерьёзнел он.

– Ни за что на свете! – горячо ответила Айна. – Я мечтала об этом! Ты во мне сомневаешься? Зачем тогда ты на мне женился, несчастный?

Держась за руки, они, вернулись в таверну, сели за стол. Занг развернул карты. Юкас и Айна не обратили на них никакого внимания, они и без них знали все маршруты.

Юкас, поглядывая на сосредоточенное лицо девушки, начал обсуждать с ней предстоящий поход. Она бодрилась, но Юкас видел, что Айна не уверена в себе. В их прошлых походах она всегда была в роли подчинённой.

– Слушай, малышка! – Юкас наклонился к уху Айны. – Я не хочу отпускать тебя одну, и я мог бы пойти пешком, но как ты думаешь, мы сможем уговорить медведя старого Юма, чтобы он заменил Джуту в этом походе?

– Почти уверена, что не получится, – грустно покачала головой та, и глаза её наполнилась слезами. – Я хожу к нему почти каждый день и приношу ему поесть, хотя перед ним и без моего угощения всегда лежит свежая пища. Медведь узнаёт меня, но почти не ест. Он слишком слаб и слишком печален.