Антонина Чернецова – Колыбельная для медведицы. Книга вторая (страница 4)

Проповедник вкрадчивым голосом, проникая в самое сердце верующих, убеждал, что Господь хочет возмездия за всё зло, сотворённое узурпаторами, и любой, кто захочет это возмездие вершить своими руками, может рассчитывать на его, то есть, Господа, всестороннюю поддержку. Ведунья театрально сообщала, что сейчас через неё будут говорить духи, а потом закатывала глаза, тряслась, и из её рта доносились страшные утробные звуки. Что за духи в неё вселялись, было не совсем понятно, Юкас предполагал, что вызваны они были опиумом, который ведунья курила в огромных количествах. Но, как бы то ни было, духи были полностью солидарны с Господом, и так же призывали к борьбе за независимость.

Артисты пели песенки и плясами на потеху публике, при этом репертуар у них был разнообразным: от похабщины и шуточных куплетиков, которые потом еще долго крутились в голове у тех, кто их услышал, до цепляющих за душу патриотических гимнов, способных вызвать слезу даже у суровых мужчин.

Сам Юкас со своим умением втираться в доверие, ходил во время «представления» в толпе, слушал и выискивал тех, кому отзывалась идея борьбы с Седыми, и уже предметно «обрабатывал» каждого. Тарлок же занимал что-то вроде административной должности.

Всю их компанию Юкас считал невероятно талантливой. Каждый из них был на своём месте и отлично справлялся с поставленной задачей. Но из всех этих людей симпатична ему была только Мойра, общения с остальными он старался избегать. Правда, через несколько недель походов, он стал обращать внимание на худышку Эсфирь – молоденькую артистку с длинными вьющимися волосами и огромными глазищами, обрамлёнными густыми пушистыми ресницами. На «сцене» она казалась беззаботной глупенькой хохотушкой, но в жизни была серьёзная и очень умная девушка. Именно она сочиняла те самые гимны, баллады и романсы, содержание которых было наполнено по-настоящему глубоким смыслом и заставляло задуматься. Стишки с искромётным юмором придумывал её отец, что, впрочем, тоже было очень полезно для общего дела.

Однажды Юкас умывался водой из ручья, почувствовал приближение кого-то за спиной и оглянулся. Подошедшая сзади Эсфирь вскрикнула, напугавшись его вида, и тут же смутилась из-за своего испуга. Юкас сразу надел маску и смутился сам.

– Прости, не хотела показаться невоспитанной, – сказала она, но подходить к нему ближе не решилась. – Что с тобой случилось?

– Не хочу об этом говорить, и ты окажешь мне услугу, если не будешь спрашивать, – улыбнулся он уголком рта.

Несколько дней после этого они почти не разговаривали и даже держались на расстоянии друг от друга, пока однажды, улучив момент, девушка не подошла к нему и не сказала:

– Ты не выходишь у меня из головы, Юкас.

Он, вспоминая, как она была напугана его видом, ответил:

– Ещё бы!

– Ты неправильно меня понял. Я хотела перед тобой извиниться за свою реакцию. В маске ты кажешься очень красивым, она даже придаёт твоему образу мужественности. Прости, что испугалась. И прости, что спросила тебя о том, что с тобой произошло.

– Любой бы испугался, и любой бы спросил, – ответил Юкас.

Он вспомнил, как пьяная Тея в первый день их знакомства сняла с него маску, и он ожидал, что она завизжит и выбежит из комнаты, но она опустилась к его лицу и начала его целовать. Она часто целовала его, его Тея, не обращая внимания на шрамы, на отсутствие крыла носа и верхнего века, на слипшиеся губы в уголке рта, на отсутствие ушной раковины. Она закрывала глаза на многие его уродства, не только физические. Тея никогда не спрашивала его об этих ожогах, он сам ей рассказал, и она больше никогда к этому не возвращалась. Эсфирь на неё совсем не похожа, она задумчивая, какая-то сложная что ли. Но в то же время новая, интересная, неизведанная.

– Тебе тоже не слишком нравится наша компания? – без улыбки, но как-то доверчиво спросила Эсфирь, заканчивая неприятный разговор об его изуродованном лице.

– Почему же? – охотно ответил Юкас. – Ведунья, вроде как ничего, когда накурится и пускает слюни, уткнувшись носом в землю.

Эсфирь засмеялась.

– Что за план с взрывчаткой? – спросила она уже смелее.