Андрей Морсин – Палеотроп Забавы (страница 9)
– Адам.
– Гм… с моими приборами сейчас, когда вас ищут, я не лучший спутник. Меня задержат, будет досмотр, а это недопустимо.
– Наоборот, – глаза мальчишки сверкнули. – Со мной ваши чемоданы и штативы будут в полной безопасности!
– Это каким же образом?
Адамас вывернул руль, съезжая в заросли у обочины:
– Ваш «палеос-тропос» связь дает?
– Есть изобретение проще, – профессор похлопал по карманам в поисках телефона, – Мартина Купера.
– А папа сказал, первый мобильник изобрели в Советском Союзе, – Адамас заглушил двигатель. – Инженер Леонид Куприянович. Потом, правда, забыли за ненадобностью.
– Ну, в коммуне все сообщали по рупору, – Забава уже понял, откуда у паренька его эрудиция. – Только, попрошу, недолго.
Адамас набрал номер, другой рукой распахивая дверцу машины.
– Вы когда-нибудь были в Каринтии? – он повернулся щекой с прижатой трубкой. – Это в Австрийских Альпах… – не дожидаясь ответа, соскочил на землю. – Алло, па, это я!
Глава третья
Ситара Лаваньи – 1
Китти посмотрелась в кругленькое зеркальце – на обороте треснутая фарфоровая миниатюрка с морским пейзажем – и, состроив милую рожицу, убрала в карман плаща, подаренного приюту церковью святой Марии Магдалины. Зеркальце было амулетом, единственным, что осталось от матери, да вообще от дома. Своего отца она не помнила, помнила только мать, которая заботилась о ней, пока не умерла от болезни. Так в дни Великой депрессии называли истощение.
Китти не имела об этом представления, ей тогда было совсем мало лет. Сколько именно – неизвестно, она и сейчас не знала свой точный возраст. Но, раз ее выставили из приюта, была уже достаточно взрослой. Что ж, удача, что это случилось в апреле, а не в феврале с его промозглой погодой и прохладными ночами. «А что нужно помнить, детки? Ну-ка, хором!» – «Да-же лег-кий сквоз-ня-чок мо-жет тяп-нуть за бо-чок!» Слава богу, хоть это позади…
Китти плотнее запахнула полы плаща и медленно побрела вверх по Норт Хилл-стрит, к газетному киоску, где Эдвард велел его ждать. Эдвард, Эдди. Да, ей посчастливилось почти сразу найти себе жениха.
Эдвард Флинн был много старше, но Китти все устраивало – у него уже имелся жизненный опыт. Была и работа, что в эту голодную пору считалось за счастье. Но если опыт вышел горьким – жена и малыш умерли при родах, то с работой все обстояло как нельзя лучше. Эдди служил на киностудии, единственном месте в Америке, которому кризис нипочем.
Он так ей и сказал, и это чистая правда: каждый уик-энд Китти получала маленькие презенты – то апельсин, то заколку для волос. А волосы-то у нее роскошные! Но сейчас не об этом. С таким человеком можно строить семью, и на стене их дома никогда не появится объявление, как то, что видела на днях в Гувервилле – стихийном поселке на городской окраине, где лепятся друг к другу чумазые лачужки. На куске картона значилось: «Продаются брат и сестра, четыре и три года, подробности в доме». Хотя домом тот фанерный коробок назвать было сложно.
Китти остановилась у перекрестка, пропуская грузовик, доверху нагруженный домашним скарбом, с трогательно торчащим фикусовым деревцем. Еще одна семья для пристанища бездомных Гувервилля.
С начала Великой депрессии прошло пять лет, но та еще не насытилась и продолжала жадно смыкать челюсти, перемалывая людские судьбы. И Китти, внутренне развитая не по годам, невольно задавалась вопросом – а кто питается отчаяньем всех этих несчастных? Не может быть, чтобы страдания стольких людей пропадали впустую! Они обязаны реять над городом неугасающим заревом гнева, тоски, апатии. Наверняка где-то выше, над этим скорбным салютом, распростерлось безразмерное существо, похожее на медузу, безостановочно поглощающее флюиды боли и страха.
Грузовик, стреляя выхлопами, свернул за угол, и Китти продолжила свой путь.
А может, их отчаяньем питается не медуза, а те люди-змеи, о которых по всему калифорнийскому побережью ходят легенды? Может, это им, загнанным глубоко под землю, на руку, чтобы мы страдали, и наши, сочащиеся сверху слезы им – манна небесная?
Рассказывают, эти существа во много раз опередили человека в знаниях и, строя свои хитроумные подземные жилища, ни лопатами, ни кирками не пользуются. Они прокладывают тоннели в вулканическом камне с помощью реактивов, превращая горную породу в воздух, которым дышат многие месяцы и который укрепляет их кости.