Андрей Богданов – Перо и крест (страница 53)

Впрочем, призыв любви к ближнему „огнепальный" протопоп временами откровенно толкует в духе патриарха Филарета: „Рассуждай глагол Христов: своего врага люби, а не Божия, сиречь еретика и наветника душевного уклоняйся и ненавиди… С еретиком какой мир? Бранися с ним и до смерти…" Некоторые тексты Нового завета Аввакум, похоже, просто не принимал. Он передает, например, притчу из Евангелия от Луки о нищем Лазаре, попавшем в рай, и богаче, угодившем в ад. Молитва богача к Аврааму была отвергнута праотцем, но Аввакума не устроила беззлобная форма отказа. „Каков сам был милостив?! - пишет он, обращаясь к мучающемуся богачу. - Вот твоему празднеству отдание! Любил вино и мед пить, и жареные лебеди, и гуси, и рафленые куры: вот тебе в то место жару в горло, губитель души своей окаянной! Я не Авраам - не стану (тебя) чадом звать: собака ты! За что Христа не слушал, нищих не миловал? Полно-тко милостивая душа Авраам от миленькой - чадом зовет, да разговаривает, бутто с добрым человеком. Плюнул бы ему в рожу ту и в брюхо то толстое пнул бы ногою!"

Частые покаяния Аввакума не мешали ему письменно обосновывать насилие как законную форму борьбы за благочестие. „Да что-су вы, добрые люди, - обращался он к своим почитателям, - говорите: „Бать-ко-де сердито делает". У Николы тово (Чудотворца) и не мое смирение было, да не мог претерпеть: единаго Ария, собаку, по зубам брязгнул. Ревнив был миленькой покойник. Не мог претерпеть хулы на святую Троицу. Собором стащили с него и чин весь: „Непра-вильно-де творишь, архиепископ". Да ему даром дали пестрыя те ризы Христос да Богородица. И опять ево нарядили, а он себе никово не бояся… За что-то меня в те поры не было! Никола бы вора по щоке, а я бы по другой, блядина сына". Также в рассказе об Адаме и Еве Аввакум призывает провинившихся „перед Богом" „кнутом бить, да впредь не воруют!"

Последователи не случайно жаловались на суровость Аввакума. Он сам писал о себе с раскаянием: „Да и всегда таки я, окаянной, сердит, дратца лихой. Горе мне за сие!" Но это касалось избиения домашних женщин под горячую руку. В то же время сочинения Аввакума откровенно повествуют, как он использовал имевшиеся у него методы „воспитания": избиения, „посаждение" в погреб, морение голодом и т. п. Поводом могло быть желание девушки (из услужения в семье Аввакума) законно выйти замуж по любви - Аввакум гордится, что воспрепятствовал этому. Он приказывал избивать человека „канатным толстым шелепом" до потери сознания - и писал об этом с удовольствием. Аввакум советовал староверам сопротивляться появлению в их домах священника-никонианина, вплоть до убийства: „Как он приидет, так ты во вратех тех яму выкопай, да в ней роженья натычь, так он и абрушится тут, да и пропадет. А ты охай, около ево бегая, бутто ненароком" [10].

Никон убивал, Аввакум призывал к убийству за малейшее отклонение от их, вождей, убеждений. Благочестие для них - единый порядок поведения всех людей, реализация воли вождя, выдававшейся за волю небес. Никон навязывал свою волю, утверждал абсолютную духовную власть, грубо попирая старые обычаи. Все его реформы, формально привязанные к,,гре-кофилии", идеям унификации ритуала вселенских церквей и т. п., были по сути своей средствами борьбы за утверждение и укрепление самодержавия патриарха.

Тезис Никона о том, что священство выше царства, часто понимается как призыв к наступлению на светскую власть, к установлению теократической диктатуры. „Яко капля дождя от великой тучи, то есть земля от небес мерится, так и царство меньшится от священства", - утверждал Никон в запальчивости. „Патриарх есть образ живой Христов, и одушевлен делами и словами, в себе живописуя истину", тогда как царь называется земным богом лишь „от человек безумных" и цари „в сладость приемлют такие безумные глаголы: „Ты Бог земной".

Но то, что утверждал Никон о патриаршей власти, уже давно приписали себе российские самодержцы, кровавая тень Ивана Грозного осеняла их „право" на истину в конечной инстанции, в том числе и в делах духовных. Попытка Никона отстоять во многом утраченную (кстати сказать, ущербную с самого начала христианства на Руси) независимость церкви опиралась как раз на святоотеческое учение, особенно на идеи Иоанна Златоуста, и с богословской точки зрения была правомерна. Но для этого русская православная церковь должна была установить такую же железную диктатуру, в какую уже реализовалась ее соперница - светская власть. Иного пути противопоставить себя абсолютной монархии Никон и его сторонники не видели.