Андрей Богданов – Перо и крест (страница 52)
Далее, если старообрядцы обвиняли в нововведениях Никона, то он то же самое говорит про Лигарида: „Новые законы вводишь от отверженных и неведомых книг… ово от отреченных книг, ово от внешних баснословных блужданий". Разум не должен был участвовать в определении того, что есть истина, - значение, как считали и старообрядцы, имело только происхождение источника уже готового текста.
Среди старообрядцев были сомнения: является Никон Антихристом, его учеником или предвестником? Их навело на эту мысль содержание реформы Никона. А самому Никону содержание нового юридического кодекса - Соборного уложения 1649 года - навеяло мысль о том, что руководивший его созданием боярин Одоевский есть предтеча Антихриста, действовавший „советом Антихриста, учителя своего". Этот боярин, по словам Никона, разорил „и священное Евангелие и все святые законы, не признавал Христа Богом! О том, что все святые законы искоренил Никон, также не признававший якобы Христа богом, трубили во всю силу своих легких и старообрядцы…
Под добродушное настроение Аввакум мог назвать Никона и никониан просто еретиками, хотя они были, по его мнению, много хуже мусульман, иудеев и язычников, превзойдя всех их в истязании христиан, в лютом мучительстве. Никон в свою очередь говорил Одоевскому с товарищами: „Я в вас христианства ничего не знаю, не вижу, кроме беззакония и мучительства, - дела ваши свидетельствуют!" Страшная эпидемия, поразившая города и веси Российского царства, была, по словам Никона, наказанием царю и народу за создание Уложения, ущемлявшего права церкви: „Не убоялась ли всякая душа человеческая?!" По старообрядческим же сочинениям, эта эпидемия была наказанием за церковные нововведения Никона!
Там, где Никон и Аввакум расходились принципиально, в трудный для Никона момент они вдруг (?!) чудесным образом оказались единомышленниками. Чтобы не приводить многих примеров, укажу наиболее разительные. Аввакум с товарищами не считали авторитетом восточных патриархов, которым Никон буквально смотрел в рот, и упорно называли еретическими, латинскими, ложными те греческие книги, по которым патриарх приказывал править русскую церковную литературу, убеждая паству, что только в них сохранилась истинная правда православия. Особым авторитетом у Никона пользовались греческие правила и антио-хийский патриарх Макарий, его советчик в проведении реформ, преследовании староверов.
На большом соборе 1666 года, представ в качестве подсудимого, Никон буквально повторил позицию своих противников, отказавшись признавать авторитет восточных патриархов и греческих книг! На вопрос, „ведомо ли ему, что александрийский патриарх - вселенский судия", Никон ответил: „Там и суди. А в Александрии и в Антиохии ныне патриархов нет: александрийский живет в Египте, а антиохийский в Дамаске", то есть и епархий таких нет! Когда же, по вынесении приговора, восточные патриархи сняли с него архиерейские клобук и панагию и стали читать поучение, Никон публично выразил им глубокое презрение: „Знаю я и без вашего поучения, как жить, а что клобук и панагию с меня сняли - и они бы с клобука жемчуг и панагию разделили между собой, - а достанется жемчугу золотников по 5, и по 6, и больше, и золотых по 10!"
Еще ранее, при чтении греческих правил, Никон заявил, что „те правила не апостольские, и не вселенских соборов, и не поместных соборов, и он, Никон, тех правил не приемлет и не слушает". „Те правила приняла святая апостольская церковь", - стал уверять никонианин своего учителя, но Никон огорошил его заявлением, которое мог бы сделать Аввакум: „Тех правил в русской Кормчей книге нет, а греческие правила не прямые, те правила патриархи от себя учинили, а не из правил. После вселенских соборов - все враки, а печатали те правила еретики!" Можно было бы подумать, что это сказано в запальчивости, но и в другой раз Никон буквально повторил свое отрицание благочестивости греческой книжности, причем теми же словами, которыми пользовались староверы [9].
Со своей стороны Аввакум, столь яростно проклинавший и столь ярко живописавший зверства никониан, не раз показывал в своих сочинениях, как вел бы себя, окажись лидер староверов на месте Никона-мучителя. Так, он с нескрываемым восторгом пишет о библейском Мелхиседеке, коий „моляшеся господу Богу небесному с воплем крепким, да пожрет земля отца его, и матерь, и брата, и всех… Бог же с небесе услышав его молитву, повеле расступиться земле и пожре их, и грады, и царство все. Оста един Мелхиседек", и этого Мелхиседека Аввакум уподобляет Христу! Не правда ли, это плохо сочетается с новозаветной проповедью Аввакума: „Еже есть хощеши помилован бы-ти - сам такожде милуй; хощеши почтен быти - почитай; хощеши ясти - иных корми; хощеши взяти - иному давай" и т. п.?