Андрей Богданов – Александр Невский (страница 84)
Коронованный в Майнце, он с легким сердцем поспешил в тёплые края, домой, по дорогам, забитым толпами детей, направленных фанатиками в крестовый поход. Лишь часть этих несчастных Фридрих смог завернуть с дороги в Италию назад, в Германию. На этом бы его немецкие дела и кончились, но низложенный император Оттон Вельф бросился мстить за обиду французскому королю, отнимавшему последние владения у любезного сердцу папы английского короля Иоанна I Безземельного (непутёвого брата Ричарда Львиное Сердце). Разбитый при Бувине, Оттон бежал, потеряв и золотой императорский штандарт, и свой престиж в Германии. Фридриха снова извлекли с Сицилии и теперь уже по настоящему короновали в Аахене (1215).
В Риме Иннокентий III ликовал. Его воспитанник, к тому же вассал по королевству Сицилии и Южной Италии, возглавил могущественную и прираставшую завоеваниями Германию. К великому горю Фридриха, ему пришлось несколько лет жить на севере, а центром мира стал Рим. После коронации «апулийского мальчика» на Вселенском соборе в Латеранском дворце в Риме папа Иннокентий пережил свой звездный час: все его постановления были утверждены как незыблемые, а всем ненавистным ему еретикам объявлена война (1215).
Крестоносцы графа Симона де Монфора заливали кровью альбигойский Прованс, на Луаре благословлённые папой рыцари резали вальнедсов, в Ломбардии — гумилатов, на Балканах — богомилов. Расследование (inquisitio) преступных стремлений еретиков жить по евангельским заповедям взял на себя орден «псов Господних» (Domini canes), утвержденный в правах в 1216 г. уже новым папой Гонорием III (1216–1227).
Еретиков Фридрих не жалел: католики пытали и жгли на кострах своих же христиан, не трогая иноверных ученых из университета в Палермо. А папа-воспитатель убедительно доказал ему, что ересь в соответствии с римским правом тождественна оскорблению высшей власти («оскорблению величества») и посему подлежит наказанию государственному. Поскольку же ересь — чума души, смертельный враг лучшего, что есть в человеке, ее надлежит истреблять, как заразу — сожжением на костре. Во исполнение постановлений Латеранского собора Фридрих утвердил имперским законом суд инквизиции и сожжение еретиков светской властью (1224).
Но прежде чем проводить по всей империи свои законы, Фридрих должен был покинуть ненавистный север и венчаться императорским венцом в Риме (1220), поклявшись соблюдать и расширять папский сюзеренитет (верховную власть) над Сицилией, Южной и Центральной Италией, а также не позднее, чем через год, отправиться в крестовый поход. Эту тяжкую ношу он нести очень не хотел.
Объединив отцовское германское наследство с материнским сицилийским, Фридрих вернулся в Палермо и зажил счастливо. Напрасно старый и больной папа Гонорий твердил про крестовый поход. У императора было полно мирных дел. Он продолжал обустраивать Сицилию, добавив к наемной армии сильный флот для защиты самого острова и южного берега Италии от пиратов. В Германии он укрепил своё влияние, щедро раздавая светским и духовным князьям административные и судебные права и раздаривая огромный фонд имперских земель. В глазах Фридриха северные владения Штауфенов не имели ценности. Его заботил лишь порядок, а его обеспечивали князья на местах. Когда рейнские города возмечтали о правах вольных коммун, как вольные города будущего Ганзейского союза, Фридрих издал указ, запретивший городам добиваться свободы от сеньоров и грозивший ослушникам суровой карой (1232).
Оторвав взор от постылого севера, император решительно зашагал по карте на юг, где на стыке Африки и Азии ал-Идриси крупно высек слово: Иерусалим. Фридрих всегда знал, зачем папа толкает его в крестовый поход. Гораздо ближе, посредине Италии, лежала вздувшаяся раковой опухолью Папская область, границы которой угрожающе наползали на королевский Юг и отрезали его от искони мятежного Севера. Там, на севере Италии, бившие еще его дедушку Фридриха Барбароссу ломбардские города готовы были восстать, как только имперские рыцари уйдут на долгую и кровавую войну за Святую землю.