Алмаз Эрнисов – Под покровом дня (страница 13)

Торн приподнялся на локтях, чтобы взглянуть на нее. Она улыбнулась ему, чуть сонному. В мерцающем свете двух фонарей-молний ее кожа отливала медью. Игра света – на самом деле ее кожа была жемчужно-белой. Для Торна это было приятным разнообразием, даже экзотикой, в этой стране опаленных солнцем людей. Ему нравилось смотреть, как его загорелые руки скользят по ее белому телу. Это приводило его в необъяснимое возбуждение.

Торн спросил: «Ну а у

тебясколько горелок?»

– Четыре, – ответила она. – И все работают.

– Готов поспорить.

– Не надо, Торн. Не стоит так заноситься.

Он пропустил укол мимо ушей. Нет причин ссориться. Возможно, она права: их чувства тоже разгорались медленно. Но все же этот любовный жар был сильнее всего, что Торну когда-либо доводилось испытывать.

– Степень свободы человека прямо пропорциональна количеству горелок, без которых он может обойтись.

– Ну если ты хочешь, чтобы тебя продолжали навещать подружки, тебе нужно обновить бытовую технику.

– А я-то полагал, что все вы приходите полюбоваться видом. – Торн встал с постели и подошел к ней.

Скептически наклонив голову, она сказала:

– Ну, это довольно-таки жалкий вид. Все какое-то поникшее и сморщенное.

– Иногда и он может доставить удовольствие, – парировал Торн.

Он притянул ее к себе и заключил в объятия, его кожа все еще была влажной.

– М-м-м. – Она крепко обняла его, так что у него хрустнуло в спине.

– Засадим еще косячок? – Он произнес это, уткнувшись ей в плечо и пытаясь своим бедром раздвинуть ее ноги чуть пошире.

Выскользнув из его объятий, она сказала:

– Ты знаешь, мне что-то перестали нравиться люди, которые курят травку.

– Мне тоже, – ответил Торн. – Но вряд ли можно сказать, что мы курим травку. Это не совсем так.

– Я это делаю, только когда я вместе с тобой. Мне казалось, тебе это нравится.

– Да, нравится. Что бы ты там ни думала. Мне-то казалось, что тебе это нравится, – сказал Торн. – Пока ты не появилась, я много лет не прикасался к травке. У меня еще с семьдесят восьмого года осталось полпакетика.

Они раскурили косяк, сидя на открытой веранде и глядя на Блэкуотер Саунд, на ритмичные вспышки маяка, указывающего проход судам, идущим по внутреннему фарватеру. В сторону Майами двигался реактивный самолет, на его крыльях тоже мигали огоньки в такт указателю фарватера. Торн почувствовал, как внутри разливается тепло, как уходит скопившееся в нем напряжение.

– Для того, кто никогда не курит травку, у тебя всегда самый лучший товар, – сказал Торн, медленно выпуская дым.

Она качнулась вперед в дубовом кресле-качалке и забрала у него самокрутку. Перед тем как затянуться, она сказала:

– Одно из преимуществ работы в суде. Если вдуматься, единственное преимущество.

– Чертовски хорошее преимущество. Какой кайф! Это лучше, чем иметь четыре работающие горелки.

– Да, это хорошо, – сказал она. – Но не слишком.

– Неужели все государственные защитники курят травку?

– Бывшие хиппи все до единого. Хуже всего в этом отношении прокуроры штата. Судьи тоже хороши. Я знаю парочку судей, которые впадают в ярость, когда кого-то пытаются осудить за хранение легких наркотиков. Они нюхают товар, качают головой. Высмеивают прокуроров. Говорят им, что если они хотят добиться обвинительного приговора, пускай предъявят наркоту потяжелее. Такое происходит в совещательных комнатах, а в зале заседаний они отказывают в рассмотрении дела сразу же после речи защитника.

Торн усмехнулся про себя. Они сидят на веранде, вдыхают ночной воздух и говорят о том, что принадлежит тому, большому, миру. Не о приливах, не о передвижении рыбы, не о последнем месте клева. Разговор, который, по его представлениям, могли бы вести нормальные люди.