Алмаз Эрнисов – Опознание невозможно (страница 50)

Она обратила внимание на то, что сегодня хаки Болдта были чистыми. На нем также была свежая рубашка и начищенные туфли.

– По-моему, двести или двести пятьдесят.

– Мне нужно разрешение предложить ей ту же сумму.

Болдт опешил.

– Ты собираешься поехать к ней. – Это было утверждение, а не вопрос.

– Да. И если мне придется заплатить ей, то я заплачу.

– Шосвиц взовьется до небес от злости.

– Я спрашиваю не Шосвица, я спрашиваю тебя.

– Знаешь поговорку: «Нахальство – второе счастье»? – задал он риторический вопрос, не давая ей возможности ответить, даже если она пойдет на попятный. Чего она делать не собиралась. – Ты же знаешь, что я не могу тебе отказать ни в чем.

– Но ведь ты понимаешь, в чем дело. Остальные не знают подробностей.

– В заявке обозначь ее как информатора, – принялся он инструктировать ее. Это был небольшой компромисс, с которым она вполне сможет жить. Это было то же самое, что и разрешение. Теперь у нее были необходимые финансы, чтобы заплатить Эмили Ричланд. Она почувствовала, как ее охватывает возбуждение.

– И лицо попроще сделай, – добавил он.

– Это приказ? – спросила она, напоминая Болдту, что по званию она выше его.

– Надеюсь, ты довольна, – чопорно поджал губы Болдт.

– О да. Еще как.

Глава восемнадцатая

Дафна постучала в двери пурпурного домика. Услышав, как громко и нетерпеливо прозвучал ее собственный стук, Дафна спросила себя, достаточно ли она открыта для той хитрости, которую намеревалась провернуть. Большинство экстрасенсов были всего-навсего умными и ловкими мошенниками. Наберите номер 9-0-0, и благодаря чудесам идентификации абонента, а также оперативной компьютеризированной кредитной информации, так называемый экстрасенс на другом конце линии узнавал о вас больше сведений, чем их можно использовать во время одного сеанса: о вашем доходе, семейном положении, на что вы обычно тратите деньги, об автомобиле, на котором вы ездите, о принадлежащем вам доме и каталогах, по которым вы предпочитаете делать покупки. И хотя она ни за что не призналась бы в этом Болдту, Дафна не доверяла никому из них, даже Эмили Ричланд. Нельзя было заранее сказать, какое отношение может иметь Эмили к поджогам. Она жила в дешевом районе и зарабатывала себе на жизнь ложью. Ей придется здорово постараться и проявить себя чертовски способной телепаткой, чтобы убедить Дафну в обратном.

Перед Дафной стояла непростая задача: поменяться с экстрасенсом ролями, скормить ей собственную ложь и исподволь расспросить Эмили Ричланд, чтобы проверить ее способности, попытаться заманить женщину в ловушку, чтобы та призналась, что имеет некоторое отношение – профессиональное или личное – к поджогам или к поджигателю, предложить ей деньги за информацию, но только в качестве последнего довода.

Дверь отворилась.

Длинные темные волосы гадалки были собраны на затылке, отчего кожа на ее веснушчатом лице натянулась, делая женщину лет на десять моложе ее сорока лет; голубые глаза были накрашены слишком сильно. На Эмили было купленное на распродаже черное бархатное домашнее платье, облегающее грудь, хотя в остальном казалось, что оно на размер больше, чем нужно. Она подпоясала свою тонкую талию сине-белым, расшитым бисером индейским поясом. На шее у нее висела нитка искусственного жемчуга, а в сережки были вставлены миниатюрные черно-белые фотографии Элвиса Пресли. Ее улыбка была лучистой, сияющей и одновременно загадочной, но при всем том удивительно естественной, в глазах гадалки застыли внимание и любопытство.

– Добро пожаловать.

– У вас есть время? – Дафна старалась преодолеть неловкость.

– Пожалуйста, – ответила Эмили, делая приглашающий жест рукой. Она воспользовалась персиковым лаком для ногтей с металлическим блеском. На ногах у нее были балетные туфельки с черными завязками и сбитыми носками, словно она только что стояла на пуантах. – Меня зовут Эмили. – Не став тратить времени на пустые разговоры, она подвела Дафну к обитому материей стулу с зеленым чехлом, стоявшему перед небольшим простым столиком, на одном конце которого лежала потрепанная колода карт Таро, а на другом возвышался гигантский огарок свечи – наверняка потребовался бы не один год, чтобы он догорел до основания. На стенах были нарисованы обнаженные женщины.