Алмаз Эрнисов – Опознание невозможно (страница 37)
– Пожарники? – спросил Болдт.
– Не лестницы из стекловолокна, нет. Оно легко воспламеняется. В пожаротушении применяются алюминиевые лестницы, а сталь и ее сплавы – для лестниц-штурмовок.
– И у нас уже есть определенная модель? – поинтересовался Болдт. Он достаточно хорошо знал Берни, чтобы полагать, что тот пришел с наполовину заряженным ружьем; его приятель просто наслаждался, выкладывая Болдту хорошие новости.
– Это двацатичетырехфутовая выдвижная лестница из стекловолокна производства компании «Вернер», – с гордостью сказал Лофгрин. – Изготовлена в период с июля 1993 по август 1994 года. Продана, вероятно, в 1995 году. Они сменили форму пятки и ее материал в сентябре 1994 года.
– Мы имеем представление о том, сколько двадцатичетырехфутовых лестниц этого производства было продано в районе?
– Цифру будет нетрудно установить, – ответил Лофгрин. – Это – твоя работа. – Он добавил: – Немного. Это – последний их образец, и в 1994–1995 годах у них был всего один оптовик в западном Вашингтоне.
– Отличная работа, Берни, – отметил Болдт.
Вперив взгляд своих слегка навыкате глаз в сержанта и запихнув в рот ломоть дыни, Лофгрин сказал:
– Как, неужели ты полагаешь, что это все, что у меня есть? – Напустив на себя выражение оскорбленного достоинства, он скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. – Эх ты, маловер.
Он передал Болдту черно-белый полароидный снимок отпечатков лестницы, сделанный на месте пожара.
– Отпечатки – это сама по себе наука, – объяснил он, подчеркивая свою значимость, что обычно проделывал при каждом удобном случае, – и точной ее не назовешь, к великому моему сожалению. Но при этом мы можем высказать некоторые вполне оправданные допущения, учитывая степень сжатия почвы и содержание в ней влаги. Для того, чтобы получились отпечатки определенной глубины, требуется совершенно конкретный вес.
– Ты хочешь сказать, что можешь угадать вес человека, который стоял на этой лестнице?
– Предположить, – поправил его Лофгрин. –
Болдт прикусил язык.
– Степень сжатия почвы воссоздать и измерить очень трудно, а у меня было всего несколько часов, не забывай. Но дай мне пару дней, и я назову тебе минимальный и максимальный вес твоего любителя лазить по лестницам, а потом мы сможем прикинуть и его рост. Что касается волокон ткани – а это именно волокна – прибавь мне еще несколько дней.
– Ты не мог бы письменно изложить информацию о лестнице «Вернера»? – попросил Болдт. – Я хочу поручить это Ламойе.
Лофгрин передал Болдту написанную от руки записку с изложением деталей.
– Считай, это уже сделано, – сказал он. – И не звони мне, я сам позвоню.
В груди у Болдта образовался тугой комок, пока он переваривал полученные сведения, чисто физическая реакция. Он вытащил свои башмаки, уже упакованные в алюминиевую фольгу.
Лофгрин взял последнюю дольку дыни, встал и ушел.
– Спасибо за кофе, – бросил он.
Болдт проследил взглядом, как тот вышел в двери, прошел по подъездной дорожке, все еще жуя дыню. Рассмотрение дела в суде настолько зависело от физических улик, что Берни Лофгрин, вероятно, был самым влиятельным человеком в полиции. Штатский человек с гражданской позицией и хорошим пониманием джазовой музыки.
Болдт держал записку в руках: наконец-то у него есть первые прямые улики.
Глава тринадцатая
Бен проснулся в своем убежище на кедре у дома Эмили от звука автомобиля, въехавшего на ее подъездную дорожку. Полностью придя в себя, он понял, как ему повезло, что он не свалился с платформы, поскольку лежал уже на самом краю, лицом вниз, и одна рука свесилась с платформы. Сев, он поморщился от боли и сразу же вспомнил о порке, о которой так благополучно забыл во сне. Бен задумался над тем, не пришло ли ему время дать Эмили показания против своего приемного отца, на чем она так настаивала, не пришло ли время сделать хоть что-нибудь, но содрогнулся при мысли о том, что с ним будет, если Джек узнает об этом.