Алеса Ривер – Цена одержимости (страница 5)
– Но я только вошел! – Закричал Ретт, когда его руки грубо завели за спину и защелкнули наручники. – Проверьте уличные камеры! Я приехал за своей женой!
– А увидев ее с любовником убили? Зачем же вернулись? Хотели прибрать за собой?! – Усмехнулся второй коп и толкнул его в спину. – Шагай.
Глава 2. Гроув-стрит
После того, как Оливия и Ретт съехались вместе, девушка стала часто посещать церковь. Сначала, как и положено христианке по воскресеньям. Но затем, два, а иногда, три раза в неделю перед работой. В этом месте ей становилось легче дышать. Оливия сомневалась, что частое посещение было связано с религией. Скорее всего, ей нравилось место, в котором располагалась церковь. Она находилась на окраине города в десяти километрах от жилых районов.
На окраине города, там, где асфальтовые дороги сменялись земляными тропами, а шум машин растворялся в шелесте листвы, стояло тихое место – островок покоя посреди суетного мира.
Белая каменная церковь возвышалась на невысоком холме, словно страж, оберегающий границу между городом и лесом. Её стены, сложенные из светлого известняка, мягко светились в лучах солнца, а крест на крыше, лишённый вычурности, устремлялся в небо с благородной простотой. Единственное украшение – витражные окна с изображением Девы Марии. В ясный день разноцветные стёкла вспыхивали радужными бликами, будто рассыпая по земле осколки небесной палитры.
За церковью простиралось небольшое кладбище – не мрачное, а умиротворённое. Старинные надгробия, поросшие мхом, стояли в безмолвном строю, а между ними пробивались полевые цветы: ромашки, колокольчики, дикие гвоздики. За кладбищем начинался густой хвойный лес – тёмная стена вечнозелёных великанов, чьи кроны шептались с ветром на древнем языке природы.
К церкви вела единственная дорога – неширокая, протоптанная колёсами редких машин и ногами прихожан. Она тянулась по кромке леса, окаймлённая высокой травой, достигавшей щиколоток. В утренние часы над ней висел лёгкий туман, а по вечерам трава искрилась от росы, словно усыпанная крошечными алмазами.
Воздух здесь был особенным – чистым, напоённым ароматами хвои, полевых трав и влажной земли. Он будто промывал лёгкие, избавляя от городской духоты и тревожных мыслей. Тишина тоже была иной – не мёртвой, а живой: её наполняли пение птиц, стрекот кузнечиков, далёкий стук дятла и шелест ветра в ветвях.
Прихожане церкви – немного странные, но неизменно вежливые люди – никогда не задавали лишних вопросов. Никто не интересовался, кто Оливия и откуда она пришла. Иногда ей казалось, будто её сторонятся, словно чувствуют в ней что‑то чуждое, необъяснимое. Но это не ранило – напротив, дарило странное облегчение. Здесь, в этом уединённом месте, она могла быть собой.
Оливия часто приходила сюда на рассвете. Она садилась на старую деревянную скамью у входа в церковь, закрывала глаза и слушала тишину. В эти мгновения мир замедлялся, тревоги отступали, а душа наполнялась покоем. Ей казалось, что сама природа шепчет:
И в этом тихом уголке, где время текло по‑другому, а границы между реальностью и мечтой размывались, Оливия наконец находила то, чего так долго искала: покой.
В это утро Оливия получила в подарок – золотые серьги и огромный букет цветов в честь годовщины их отношений с Реттом. Она была счастлива получить такой подарок, но, когда муж ушел на работу, а она выехала из города, счастье стало меркнуть. Уже не первый раз в душу стали закрадываться сомнения относительно ее собственной жизни. Почему так происходило, Оливия не могла найти ответы. Когда она находилась дома рядом с любимым, все казалось идеальным и правильным, но стоило ей выехать за город все менялось. Она пыталась от него сбегать, чтобы побыть одной, но это не помогло. Ретт нашел ее и объяснил, какая она глупая. А ее единственная подруга перестала с ней общаться. Спустя несколько месяцев Оливия узнала, что Рози покончила с собой. Вот так у нее остался один только Ретт. Родители не простили ей отмену свадьбы и вот уже второй год не общались с ней. Ретт убедил ее дождаться звонка от них, дать им время. Но… Каждый раз, когда она собиралась им позвонить первой, Ретт каким-то чудом убеждал ее не делать этого. Но задумывалась она об этом, только в чудном месте лесной церквушки.