Александр Палмер – Инженер Пахомов. Сказка об утраченном времени. Главы из романа (страница 10)
И тут, чуть поодаль в сторонке, Саша завидел чью-то сутулую спину в какую-то очень знакомую черно-желтую клетку.
«Фотс! Как!» – вскочило в голове.
Тем не менее Пахомов не подал вида, не запнулся, не сбавил хода, и не меняя направления, продолжал идти дальше – под своды собора, накрывавшие собой сквозной проход вдоль канала. Когда Саша поравнялся с колоннами, сутулая спина обернулась, и ухмыляющийся Фотс помахал ему рукой.
«Что еще за фокусы, как успел?… впрочем, пока я спускался-поднимался, то-сё… а тут по Невскому на авто пять минут… да ничего особенного… шут гороховый, эффектики, впечатления интурист добавляет… вечер, конечно, замечательный, не зря к нам интурист этот прётся… комаров в комнате интересно, много уже… да, наверное, налетело порядочно… тепло, да от воды…», – таким потоком сознания Саша пытался отвлечься, оставить за спиной вместе с паранормальным профессором удивительную суету прошедшего вечера и вернуться в свои будни, в свой привычный меланхолический лад.
Город помог ему. Выморочный белоночный город заполнил собой вокруг не только всё видимое. Своим матовым свечением воды, своими нечеткими контурами чугунных решеток и грифонами на мосту, своей нависающей громадой темного собора, он отгородил сознание бредущего в этом мороке человека и ото всего происшедшего с ним, и ото всего предстоящего – оставляя ему, бредущему, только одно свое пространство, и возможность изумленно, изнутри, взирать на себя.
За Банковским мостиком этот чарующий морок наконец оборвался – Саша свернул в подворотню, зашел в загаженный подъезд и поднялся к себе на этаж.
Все домашние уже спали, было тихо, только свистящее сопение отца шипело через тонкую перегородку, а внутри каморки фоном ему стоял комариный звон.
«Налетели все-таки», – вздохнул Пахомов.
Глава 3
Через двадцать минут – профланировав мимо Летнего сада, миновав Дом офицеров, бросив короткий заинтересованный взгляд на голубеющее в глубине проходного двора здание кинотеатра, – уже на самой Салтыкова-Щедрина, – новоиспеченные конфиденты и побратимы добрели до углового здания с большими затененными окнами на первом этаже.
«
– Как это – пивной? Шампанского, вашей сибирской-пшеничной-столичной тут нет? Но это же бар??
– Бар. Но пивной. Только пиво. И пиво только одного сорта, – увесисто и коротко, переводя невероятное для германца в разряд очевидного для славянина, пояснил Пахомов. – Ну? Пошли?
Фотс вскинул в очередной раз свою мохнатую бровь-бабочку – сейчас, очевидно, в знак согласия, Пахомов толкнул тяжелую, видавшую виды дубовую дверь, и они вошли.
Предбанник был пуст. Под потолком одиноко горел плафон. Окошко гардероба в торце было наглухо заколочено. Не задерживаясь и не осматриваясь, Пахомов толкнул затонированные стеклянные двери справа от дубового входа и запустил интуриста внутрь. Другое дело!! – это была классическая пивная, не требовавшая в своем названии употребления короткого англицизма из трех букв: от бара – пивного или не только пивного, – здесь были лишь полумрак и белые пятна рубашек двух официантов, как будто без опоры перемещавшихся в воздухе пивной.
Было многолюдно. Стоял дружелюбный гул. Побратимам несказанно повезло: кто-то, видимо, только что оставил место трапезы и ближайший ко входу стол у окна был свободен, хотя еще и не убран.
Пахомов подтолкнул Фотса:
– Сейчас попросим убрать.
Явный антисоветский вид профессора сработал безукоризненно: практически моментально перед ними возник прохиндейского вида парень, составил на поднос оставшуюся посуду, протер стол и со словами «сейчас-вернусь-сейчас-сейчас» куда-то отсеменил.
Пахомову в общем-то было приятно: «Вот ведь, встречают-то по одежке… так бы еще самому за подносом пришлось бы шлепать…» Прохиндей снова материализовался через несколько коротких минут:
– Финланд? Джерман? Голланд? – как истинный полиглот завязывал он диалог.