Александр Козлов – Елена Глинская: Власть и любовь 1 (страница 13)
Ночью, когда дети засыпали, а шумные придворные страсти утихали, Елена оставалась наедине со своими мыслями. Она задавалась вопросом, достаточно ли у нее сил, чтобы справиться с возложенной на нее ответственностью и защитить себя и своего сына от надвигающейся угрозы. В ответ на эти сомнения в сердце великой княгини рождалась непоколебимая решимость, подкрепленная клятвой, данной в тишине ночи.
Эта клятва стала для нее священной.
Холодный воздух просачивался сквозь неплотно закрытую раму, словно вторя ледяному страху, сковавшему ее сердце. Она смотрела в окно, спиной к Михаилу Глинскому, но кожей чувствовала на себе его пристальный взгляд.
– Елена, – произнес он мягко, почти ласково, – зачем терзаешь себя напрасными мыслями, коли у тебя есть я – твоя опора?
Она медленно повернулась к нему, в ее глазах плескалась буря: горечь, страх, недоверие.
– Опора? Это ты, Михаил Львович, называешь себя моей опорой – после всего, что произошло?
«Ах, змеюка же ты подколодная, – Глинский сузил глаза, и тень суровости промелькнула на его лице, – неужто намекаешь на перепелиное яичко с «чудесной» начинкою, кое перед кончиной откушал твой благоверный? Так, это не я, а твоя матушка измыслила, как сотворить оное ядовитое лакомство и положить в самый рот великого князя, покамест все думали, что он от крови гнилой помирает», – но, опомнившись, он тут же вернул лицу прежнее выражение участливости.
– Елена, разумею твою скорбь. Василий отошел от нас слишком рано. Но именно потому ныне не время для слабости. Печься надобно о нашем грядущем, о твоем сыне…
– О моем сыне? – перебила его Елена, ее голос дрожал от еле сдерживаемого гнева. – Сладко, как всегда, ты глаголишь о моем сыне, а я-то хорошо вижу, как жадно ты глядишь на его престол! Думаешь, я слепа? Не ведаю, как сам ты плетешь интриги, подкупаешь бояр и шепчешь им на ухо ядовитые речи?
Глинский коротко шагнул к ней, его лицо выражало искреннее оскорбление.
– Воистину, все сие творю ради тебя! Мы ведь единой кровью связаны, посему желаю тебе и моему внуку-племяннику лишь благого! Желаю я утвердить нашу власть и надежно защититься от врагов. Кому же, ежели не мне, ты сможешь доверить сие дело?
– Защитить? – великая княгиня отступила на шаг. – Не лги мне! Ты хочешь узреть меня безвольной куклой в своих руках! Не обманывай себя, Михаил Львович, будто знаешь, как меня провести, – уж кто-кто, а я-то знаю тебе цену!
Глинский тяжело вздохнул, его плечи поникли. В эту минуту он словно примерял маску обиженного благородства.
– Ох, несправедлива ты ко мне, Елена. Обвиняешь в том, чего нету. Лишь стараюсь я, как бы помочь тебе удержать бразды правления. В державе смута, бояре в любой миг предать готовы, враги у рубежей копошатся… Нужна тебе крепкая рука, надежная опора.
– О, не хитри – сильная рука! – Елена усмехнулась, в ее голосе звучала ирония вперемешку с горечью. – Ты предлагаешь мне передать тебе мою волю, мое право вершить дела? Хочешь отобрать у меня все, что осталось после Василия Ивановича: его силу, его власть, его сына!
Думный боярин остановился, оглянулся в поиске кубка с вином. Нет, правительница не пьяна, значит, изливает душу, ищет, на кого переложить свой страх, терзающий ее. На мгновение в его глазах вспыхнуло раздражение, свойственное для всех из рода Глинских, но он тут же подавил его, решив, что чревато сердить и без того разгневанную женщину.
– Не глаголь безумий, Елена Васильевна. Я никогда не причинил бы тебе вреда. А желаю, дабы ты была в безопасности, дабы сын твой возрос достойным правителем. Разве сие есть преступление?
– Преступление – покрывать властолюбивые замыслы заботой, Михаил Львович, – глухим голосом ответила молодая женщина, глядя ему прямо в глаза. – Преступление – уповать на смерть супруга моего, на скорбь мою и слабость мою для захвата власти. Я знаю, что ты не остановишься ни перед чем, дабы добиться своего. Но и я тоже не сдамся. А буду бороться и не допущу обратить меня в пешку в игре твоей подлой.
Тишина повисла в палате, тяжелая и напряженная. В глазах великой княгини горел огонь решимости, а в глазах думного боярина застыл холодный расчет. Они стояли друг против друга, как два обезумевших хищника, готовые в любой момент броситься в смертельную схватку. Что ни говори, а в жилах каждого из них кипела одна кровь!