Агата Янссон – Дочери белого дерева. По следам на снегу (страница 8)

– Менхур! – удивленно воскликнул он, и его седеющие брови поползли вверх. – Вот уж не думал, что мы еще раз встретимся. Конечно, надеялся, но не ожидал, не ожидал.

– Эверрен, – сухо поздоровался Менхур.

– Он самый, – голос мужчины стал лебезящим, он поднялся, чтобы пожать руку магу, и я про себя отметила, что он вряд ли перетруждался на работе, судя по округлостям фигуры. – Иоссар, позови остальных! Может, партеечку? Пока ждем.

Он указал на столик. Менхур нехотя присел на краешек стула. Про меня все будто забыли. Было даже непривычно, что столько внимания уделяется кому-то другому, а не грозной ворожее-властительнице жизни и смерти, или как там думают местные.

Игра мне понравилась, но я так и не поняла правила, глядя на процесс со стороны. В ней участвовали несколько типов фигурок: персонажи, у каждого из которых был свой набор умений, колодцы, которые нужно было строить или захватывать у соперника и которые производили энергию, необходимую для сотворения «заклинаний», и карточки с самими заклинаниями, тщательно перемешанные перед началом партии. Сперва игроки по каким-то особым правилам разыгрывали, кому какие фигурки достанутся, а потом фигурки ходили по очереди и сражались. Целью игры было уничтожение всех фигурок оппонента. Эверрен бойко начал, но к середине партии заметно сдулся, его толстые пальцы, унизанные кольцами, рассеянно блуждали над столиком, ища способ поправить плачевное положение на поле боя.

– Ладно-ладно, я согласен на ничью, – со смешком предложил он, и, хотя Менхур явно выигрывал, он кивнул и отодвинулся от столика.

В комнату вошли два других мага, все богато одетые и вальяжные.

– Что случилось, Эверрен? – спросил один из них, настолько высокий, что становилось страшно за его позвоночник.

– А то ты не видишь, кто к нам пожаловал, – буркнул Эверрен, сметая фигурки в коробку, пока никто не заметил его позор. – Это Менхур!

– О! – долговязый замер на мгновение, потом рысью подбежал к нам и протянул руку. – Линнхам, очень приятно. А это Сегт.

– Мы уже знакомы, – отозвался Сегт, подходя.

– Мы – нет, но, тем не менее, я наслышан, – продолжал Линнхам.

– Где же остальные? – нахмурился Эверрен.

– Полагаю, еще не проснулись, – пожал плечами Сегт.

Тут дверь приоткрылась и пихнула его в спину. В проеме показалось заспанное круглое лицо.

– Проходи-проходи, Барнсваг, – замахал руками Эверрен.

Барнсваг зашел, а за ним – крепкий мускулистый мужчина с копной светлых волос.

– Халсар, – с порога представился он.

– Менхур, – мой знакомый выглядел хрупким по сравнению с богатырем Халсаром в шелковой накидке, похожей на халат.

Богатырь переглянулся с Эверреном, и тот еле заметно, но многозначительно кивнул, и Халсар почтительно попятился, будто такой многоуважаемой личности, как Менхур, нужно было больше места.

– А где же Саайтерт? – засуетился Эверрен. – Дело-то ведь важное!

– Я здесь.

Никто не видел, когда в приемную вошел худой как щепка мужчина с седыми усами и бородой. Его усталое вытянутое лицо мало что выражало, но все равно его черты были приятными.

– Вот и отлично! – Эверрен хлопнул в ладоши и подошел к Менхуру. Саайтерт покосился на игровой столик.

Эверрен завел пространную речь о том, как он рад встретиться с таким талантливым магом, как Менхур, и что многие из магов общины уже лично с ним знакомы и могут подтвердить, что иметь такого друга – особое удовольствие, которое мало кому доступно. Потом он спросил, где Менхур жил в последнее время, и услышав ответ, рассмеялся, сказав, что рад за Ютана, но не от чистого сердца. Пока он говорил, я разглядывала приемную. Со всех стен на меня смотрели портреты мужчин в дорогих мантиях. Кто-то был молод, кто-то совсем стар. Кто-то добродушно улыбался, держа в руках кубок, кто-то хмурил брови, сжимая рукоять меча, а кто-то сидел, откинувшись на спинку кресла.

– Это портреты всех магов, защищавших Берсаред когда-то, – услышала я голос Саайтерта, заметившего, что я глазею по сторонам. – Они были первыми, кто откликнулся на зов жителей города.

– А это – Вы? – я кивнула на одно из изображений, на котором молодой, но уже уставший Саайтерт стоял, опираясь на колонну.