Агата Янссон – Дочери белого дерева. Две короны (страница 2)

Вздохнув, я попыталась вернуться мыслями к Бетерару, чтобы не думать о плохом, но моя тревога не утихала. Этот чародей был ещё большей загадкой, чем Менхур. Я не знала, кто он и чем занимается, зарабатывая себе на жизнь. Подарки, которые он присылал, были далеко не дёшевы, но я ни разу не слышала, чтобы Бетерар помогал кому-либо из местных жителей. Обычно этим занимался Менхур, но его друг ни разу не пожаловался даже намёками на то, что он отбирает его хлеб и клиентов. Я слышала, что некоторые маги, которые не служат при дворе и не лечат людей, зарабатывают, продавая зелья, но, как правило, это порицается, ведь считают, что чародей теряет уважение, продавая свой талант за деньги. Вознаграждение должно быть всегда добровольным. Тем не менее, некоторые изготавливают зелья и относят травницам, подобным Кассии из Берсареда, чтобы те выставили их в своей лавке, и никакое осуждение их не заботит.

Поразмышляв над этим, я решила осторожно расспросить Бетерара о его заработке, когда подвернётся удобный момент. И о его семье заодно. Менхур сказал однажды, что маги не любят обсуждать тему семьи, поскольку для любого отца пробуждение волшебных способностей в сыне становится катастрофой и крушением всех надежд. Смертные женщины боятся чародеев и не торопятся за них замуж, а это значит, что род неминуемо обрывается, стоит магии его отметить. Менхур не мог внятно ответить, почему с такими, как он, не хотят связывать свою судьбу, но сказал, что отчасти это связано с предрассудками, которые не так-то просто развеять, а отчасти сами маги способствуют укоренению своей дурной славы. Стремясь не допустить, чтобы кто-то получил подпитку своих сил от семьи, другие чародеи, как правило, обрушивают всю свою ярость на самых беззащитных – тех самых несчастных жён, лишённых магической искры. Разумеется, умереть только потому, что кто-то хочет насолить мужу, мало кто согласится. Предрассудки заходят настолько далеко, что даже люди самого высокого ранга в них верят. Менхур как-то упомянул, что отцу проще изгнать сына из семьи, чем признаться, что его отпрыск – чародей.

– Разве это не странно? – спросила я тогда. – Зачем люди тогда обращаются к вам за помощью, если они так сильно вас боятся?

– По той же причине, по которой они обращаются к ворожеям, – ответил Менхур. – Жажда получить желаемое перевешивает страх. Но мы не слишком далеко ушли от вас в глазах людей, если подумать. Хорошо ещё, что здесь, в Фалскуге, магия никогда не была под запретом. Есть земли, где за колдовство казнят.

– Неужели?

– Бетерар рассказывал мне о такой стране. Люди там, понятное дело, недовольны, потому что хотят, как и все, пользоваться зельями и иметь возможность лечиться с помощью волшебства, но король остаётся непреклонен вот уже больше тридцати лет, с тех пор, как взошёл на трон. Любой, кто подозревается в наличии магической искры, может запросто расстаться с жизнью.

Я поёжилась, вспоминая этот разговор. Не было похоже, что Менхур привирает для большего эффекта, но почему-то меня зацепили его слова. Наверное, из всех возможных толкований его истории я выбрала самую безумную. Я подумала, что он говорит о моём мире, ведь там нет ни одного мага! Быстро отогнав возрождающуюся надежду, я доделала пирожки и вытерла руки. В конце концов, это несерьёзно. Но какая-то часть меня не могла забыть слова Менхура и требовала расспросить Бетерара. Он как будто чувствовал это и не оставался даже на чай, постоянно выдумывая какие-то предлоги, чтобы не задерживаться в доме друга надолго. Я не понимала, зачем он вообще сюда приходит, если не горит желанием общаться, но у меня не было возможности задать и этот вопрос. Но сегодня я твёрдо вознамерилась это исправить.

– Обед готов! – позвала я, выглянув в окно. – И я буду очень рада, если вы оба присоединитесь.

Бетерар отложил инструменты и зашёл в дом. Менхур откликнулся, что ему осталось совсем чуть-чуть, и что он не любит бросать дела на полпути, а потому быстренько докрасит стену и тоже придёт. Дрожащей от волнения рукой я поставила тарелку на стол перед гостем, но он не сел на предложенное ему место, а лишь коротко взглянул на еду и вздохнул.