Юлия Федотова – Враг невидим (страница 91)

Ещё никогда в жизни он не ждал пятичасового чая с таким нетерпением.

Немилосердно долго тянулся последний урок, и Веттели начал всерьёз подозревать, уж не научилось ли время и с этой стороны течь так, как ему самому заблагорассудится, не сообразуясь с установленным миропорядком. Главное, что он не был одинок в своих ощущениях. Настал момент, когда с последней парты раздался горестный стон:

— Ох, да что же звонка-то всё нет? Заснули они там, что ли?

И вместо того, чтобы призвать нарушителя дисциплины к ответу, как того требовал служебный долг, Веттели машинально вздохнул в ответ:

— И не говорите! Просто издевательство какое-то!.. Тьфу, что я такое несу! Я должен был сказать, что учение — свет, а неучение, соответственно, тьма, поэтому вы должны радоваться каждой лишней минуте урока, ниспосланной вам добрыми богами! — он поспешил исправиться, но прозвучало очень неубедительно, в классе хихикнули. — А кому весело — сейчас расскажет нам о кровеносной системе! — пригрозил он, и порядок был восстановлен, эту тему отчего-то никто не любил. Может быть, оттого, что именно её им пришлось изучать по учебнику, когда «кое-кто» не удосужился подготовиться к занятиям?

Собственное предположение Веттели очень польстило. Получалось, будто он такой замечательный педагог, что его объяснения действительно приносят ученикам пользу. Кто бы мог подумать!

Всё-таки окаянный урок закончился, как раз в тот момент, когда учитель окончательно потерял терпение и собрался послать ученика удостовериться, что служитель, приставленный к звонку, в самом деле, не заснул.

…Услышав, что её «на ту сторону» не берут, Эмили сначала обиженно сказала «у-у-у!», но узнала причину и больше не спорила, только велела Веттели быть осторожным и следить за временем, «а то мало ли что», и на прощанье поцеловала так, будто не в гости провожала, а на фронт.

— Ну, наконец-то! — возмущённо приветствовала фея, вылетая навстречу из его комнаты. — Я жду-жду, жду-жду, а ты всё трапезничаешь! Поторопиться не мог!

На часах было десять минут шестого, еду Веттели заглотал, как удав, — на дорогу и то больше времени ушло, но Гвиневра всё же осталась недовольна. Впрочем, настроение её всегда было переменчивым, как весенний ветерок, минуту спустя она уже позабыла о своих упрёках и сделалась мила, как настоящая гостеприимная хозяйка. Уцепив двумя руками за указательный палец, провела его в собственную комнату, усадила на кровать и сделала широкий приглашающий жест:

— Прошу пожаловать в нашу скромную обитель!

Веттели озадаченно моргнул — он бы и рад куда-нибудь пожаловать, но решительно не представлял, как осуществить это на практике, не выходя из помещения.

— Пожалуй, тебе стоит закрыть глаза, — решила Гвиневра. — Потом, когда привыкнешь, это не потребуется, но для начала так будет проще. Закрывай!

Он послушно закрыл.

— Вставай!

Встал.

— Шагай!

Он сделал небольшой шажок, стараясь не налететь на стул — комната его была хоть и уютна, но недостаточно велика для того, чтобы по ней можно было безопасно разгуливать с закрытыми глазами.

— Всё, можешь открывать! С приездом… то бишь, с прибытием… В общем, ты понял, что я имею в виду.

Веттели открыл глаза… и сел. На свою собственную кровать, ту самую, с которой поднялся несколько секунд назад — и в то же время иную. Во всяком случае, розовые цикламены прямо из его подушки раньше никогда не вырастали и не цвели.

— Нравится? — просияла фея. — Я знаю, что ты любишь цикламены, нарочно приготовила.

— Потрясающе! — выдохнул Веттели, ошеломлённо оглядываясь по сторонам.

Не только кровать — изменилось всё вокруг, что-то заметно, что-то почти неуловимо.

Россыпью цветных, мерцающих искр наполнился воздух, они кружились, как пылинки в солнечном луче, и, кажется, еле слышно звенели. Красная портьера оказалась зелёной, с бахромой. Свет, проходя сквозь неё, тоже становился зелёным, как стоячая вода, создавалось впечатление, будто находишься внутри огромного аквариума. По потолку и стенам скользили какие-то тени, непонятно, как и кем отбрасываемые, и время от времени дрались между собой. Морды-медальоны на обоях теперь не просто таращились, но ещё и моргали, а те, что поглупее — корчили рожи ритуальной маске с базара в Лугуни. Маска огрызалась в ответ. Лошадка на старой семейной фотографии подмигивала шальным глазом и била копытцем, при полной неподвижности соседних персонажей. За печью кто-то ворочался и ворчал на старом кельтском. На книжной полке лежало что-то, окутанное неприятным и тусклым синим сиянием. Присмотрелся — оказалось, обломок голема.