Юлия Федотова – Враг невидим (страница 81)

А дальше случилось непонятное. С умным видом, будто он действительно мог что-то оценить, Веттели приблизился к хвалёному творению Роберта Грэггсона, машинально протянул руку… и вдруг понял, что она упирается в твёрдое. Стена, возведённая для защиты от врагов рода человечьего, его, человека, не пропускала! Такого просто не могло быть! Но было, было — вот ужас!

Он попятился и постарался принять равнодушный вид — не хватало ещё, чтобы воспитанники заметили, что с их преподавателем творится неладное. Сухо похвалил юного гения Грэггсона, которого в эту минуту ненавидел, люто и совершенно незаслуженно. Заставил класс хором поблагодарить на прощание чрезвычайно довольного собой, прямо-таки раздувшегося от гордости «эксперта-испытателя». (Уже уходя, тот приятельски подпихнул Веттели локтём в бок и шепнул не без ехидства: «Что, видать, всё-таки были боггарты в родне, а?» — уж он-то всё заметил!) Кое-как, на четверть часа раньше положенного срока, закончил урок, сославшись на потрясение, которое молодым людям пришлось испытать. На самом деле, ему просто требовалось хоть немного побыть в одиночестве, осмыслить происшедшее. Потому что большой вопрос, кто на этом уроке был потрясён и испуган сильнее — ученики или их учитель.

«…Ты не человек! Ты — кто-то злой и опасный…», «Я чудовище, а сам-то ты разве лучше? Только и разницы, что пока не помер…» — всплыло в памяти. Неужели, это правда? Неужели он, Норберт Реджинальд Веттели, весь такой трагически-романтический, изысканно-аристократический и какой-то там ещё замечательный, на самом деле — всего-навсего мерзкая нелюдь, враг рода человеческого? Неужели он таким родился? Кажется, с чего бы? Или это в колониях с ним случилась какая-то беда, вроде той, что постигла капрала Пулла, а он и не заметил?

Или нет? Или это просто влияние старшей крови, примешанной к его нормальной, человеческой? Интересно, на тилвит тег действовали защитные круги? Надо будет выяснить. И к колдуну какому-нибудь сходить… хотя нет, зачем к колдуну? Лучше к мисс Брэннстоун, она же ведьма… Да, и не забыть вернуть мистеру Коулману ключи, иначе живьём съест… И бежать, бежать пора, через минуту начнётся урок, а он до сих пор сидит в сыром и холодном подвале, на пыльном коробе из-под учебных пособий и пачкает форменные брюки!

Вечером в его комнату фурией ворвалась фея Гвиневра и возвестила с налёту:

— Всё про тебя знаю! Ты якшаешься с боггартами и распиваешь с ними виски! Тебя не волнует, как на такое безобразие посмотрит твоя женщина?

— Нет, — честно и твёрдо ответил он, — не волнует. Потому что я с ними ничего никогда не распивал.

— Но якшался, это тоже дурно! Мы с тобой знакомы сто лет, но меня, к примеру, ты никогда к себе на урок не приглашал. А какого-то первого встречного боггарта… — тут она демонстративно всхлипнула.

— Ах, Гвиневра, ты не поняла, — пряча улыбку, возразил Веттели, убеждённый, что на самом-то деле она всё поняла прекрасно, просто нарочно капризничает… — Я не приглашал его на урок, а насильно туда затащил, предварительно пленив и околдовав… В смысле, пленила его мисс Брэннстоун, — он не стал преувеличивать свои заслуги, — а я зачаровывал с помощью гадкой и липкой человечьей магии. Не мог же я поступить подобным образом со своей давней, безмерно уважаемой и любимой знакомой? И потом, я приволок его на урок специально, чтобы он пугал детей своим безобразным видом. Ты же не станешь утверждать, будто выглядишь столь ужасно, что окружающие тебя пугаются?

— А как я, по-твоему, выгляжу? — быстренько уточнила фея, явно напрашиваясь на комплимент.

— Очаровательно и восхитительно, — заверил Веттели. — Ты самая красивая из всех фей, что мне доводилось встречать! — это была чистая правда, потому что никаких других фей ему встречать попросту не доводилось.

— Ты так считаешь? — хмурое личико Гвиневры невольно прояснилось, но она тут же взяла себя в руки и продолжила спектакль под названием «Фея оскорблённая».

— Всё равно мне обидно! Что же получается: если боги не наделили меня безобразием, мне уже никогда не побывать на твоём уроке? Разве это справедливо?