Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 49)

– Обещайте, что, когда в следующий раз заподозрите кого-нибудь в убийстве, не станете сообщать ему об этом с глазу на глаз, без свидетелей.

– Это еще почему? – вяло осведомился Гаффин, похоже, он ожидал чего-то более интересного.

– Потому что, если преступник окажется настоящим, он вас и в самом деле убьет.

Обстановку разрядило появление доктора Саргасса, иначе Гаффин, пожалуй, сорвался бы с места и побежал спасаться. До его затуманенного сознания наконец дошло, как опасно было откровенничать с предполагаемым убийцей. Но пришел Саргасс, одного напоил валериановыми каплями, другого обещанным чаем, одному попытался в очередной раз втолковать, что все его мнимые болезни имеют нервическую природу, другому велел пить железо и отпустил обоих с миром. Веттели решил, что, несмотря на трагические обстоятельства, день начался неплохо, потому что два урока он прогулял. «Как хорошо, что ученики не умеют читать мысли своих учителей, – подумалось ему. – Иначе они были бы сильно удивлены».

Насильственный характер гибели юного Мидоуза на этот раз почти не вызывал сомнений, поэтому вскоре после полудня вместе с уже знакомым печальным коронером из Эльчестера в Гринторп прибыл полицейский инспектор, и Веттели снова повезло – на пятом уроке его вызвали на допрос.

Впрочем, везение было относительным, поскольку никто не счел бы приятным общество полицейского инспектора Тобиаса Дж. Поттинджера, а Веттели – особенно. Так уж сложилось, что черная кошка пробежала между ними в первую же секунду встречи.

Веттели застал инспектора вальяжно развалившимся в старинном директорском кресле стиля ампир. Это был крупный человек средних лет, с простоватым лицом, обрамленным рыжими баками, и очень мясистым носом. Одет он был в штатский клетчатый костюм, рукава пиджака были самую малость коротковаты, из них некрасиво торчали грубые, как у портового грузчика, руки. Ноги тоже торчали – из-под стола и обуты были в ботинки не в цвет. Несчастное старенькое кресло жалобно поскрипывало под весом его мощного тела, и вообще инспектора Поттинджера было как-то слишком много, хотелось держаться на расстоянии.

– Норберт Реджинальд Веттели – это вы? – бросил инспектор вместо приветствия. Взгляд его был таким недоверчивым, будто он был уверен, что вошедший непременно захочет выдать себя за другого.

– Да, это я, – подтвердил Веттели безразличным тоном, хотя уже успел почувствовать неприязнь к полицейскому из Эльчестера.

– В каком классе учитесь? – Школьных порядков инспектор не знал, и учительская мантия Веттели не помогла.

– Я преподаю естествознание и военное дело, – возразил Веттели холодно.

– Преподаете? Неужели? – В голосе полицейского звучало откровенное пренебрежение. – А не слишком ли вы молоды для такой должности, мистер Веттели? Что вы можете смыслить в военном деле? – Видимо, естествознание казалось Поттинджеру менее хитрой штукой.

– Мое руководство считает меня достаточно компетентным, а я не вижу причин сомневаться в компетентности суждений моего руководства, – отчеканил капитан Веттели. Он всегда умел держать себя в руках и демонстрировать свое настроение был не намерен.

Инспектор почему-то счел такой ответ оскорбительным и перешел на личности:

– Считаете себя очень умным, да?

– Да, – не стал спорить Веттели. – Вы тоже это заметили?

Бычья шея полицейского покраснела.

– Вы первым обнаружили тело убитого Мидоуза? – прорычал он.

Тон его был таким обвиняющим, будто обнаруживать мертвые тела – это преступление хуже самого убийства.

– Нет. Я первым обнаружил тело его предшественника, Бульвера Элиота Хиксвилла. Мидоуза нашел учитель изящной словесности мистер Гаффин, их двоих нашли ученики, а я…

– Что значит «их двоих»? – Инспектор резко подался вперед, кресло трагически взвизгнуло. – В школе еще один труп? Почему мне об этом до сих пор не известно?

– Потому что Огастес Гаффин не труп, ему просто стало дурно при виде крови.

– А-а-а! – протянул Поттинджер, широко и неприятно улыбаясь из-под рыжих усов. – Ну конечно, чего еще от вас, умных и образованных, ждать?

Веттели хотел было напомнить, что вообще-то в обморок упал не «умный он», а совсем другой человек, но не стал, посчитав бесполезным.