Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 39)

Он шел по узкой парковой тропинке, по нетронутому снегу, вопреки общим ожиданиям так и не растаявшему «назавтра». Тонкие ветви деревьев под его тяжестью низко прогнулись, и когда Веттели задевал их головой или плечом, ему за шиворот сыпались холодные комья. Это было прекрасно!

Феи на месте не оказалось, и снежная шапка на голове совы лежала нетронутой. Веттели собрал ее, слепил рыхлый снежок, зачем-то съел и уже собрался уходить, но тут откуда-то сверху появилась Гвиневра, раскрасневшаяся и запыхавшаяся. Объявила радостно:

– А вот и я! С чем пришел? – Пятничное угощение у них уже вошло в традицию, причем Гвиневра требовала разнообразия.

– Сегодня гренок с анчоусом, – объявил Веттели. – И еще я сочинил стих.

– Правда? Сам?! – восторженно взвизгнула фея. – Ах, как это мило! Читай скорее, иначе я умру от любопытства и некому будет съесть твоего анчоуса!

– Лучше сама читай, я подержу. – Веттели развернул перед ней лист. Читать вслух он постеснялся, ему всегда казалось, что в авторском исполнении стихи звучат слишком претенциозно. Особенно те из них, что явно недотягивают до уровня гениальности.

Фея бросила на лист недовольный взгляд, поморщилась:

– Знаешь что? Другой раз пиши огамом. Эти ваши новомодные латинские закорючки меня угнетают. Они лишают любую рукопись, даже самую лучшую, скрытого магического подтекста, низводят ее до уровня упражнения для школяров… Так, чуть правее разверни… теперь чуть ниже… Ага! Вот так. – И она принялась декламировать, чуть запинаясь, видно латиница давалась ей не без труда:

– Как в пещере дикой, неуютной, грязной, При зеленой лампе, среди голых скал Старый тролль пел песню о любви несчастной, А комар из щели тихо подпевал… О скалистый берег волны разбивались, Уходили люди в дальние края. И на целый остров мы втроем остались, Лишь втроем остались – тролль, комар и я. Океан бросает нам в пещеру волны, Завывает ветер, так что стынет кровь. На троих мы делим ночь, тоску и холод, Свет зеленой лампы, песню про любовь. А на горизонте, на заре вечерней, В той чужой прекрасной, розовой дали Уносимы в вечность ветром и теченьем, Поднимают парус чьи-то корабли… Поднимают парус, уплывают в вечность, Не остановить их нам и не догнать… Значит, завтра снова будет тролль петь песню, А комар из щели тихо подпевать…

Великолепно! Грандиозно! – Восторгу Гвиневры не было предела; чтобы хоть как-то выразить его, она, раскинув руки, навзничь рухнула в снег с высоты совиной головы и принялась энергично дрыгать ногами в воздухе. – В жизни не слышала ничего более трогательного и романтического! Отдаленно напоминает дротткветты эльфийских скальдов. Знаешь, ведь когда-то эльфы были великим народом. А превратились… Ладно, не будем о грустном, все имеет свое начало и свой конец, такова наша жизнь. Твой стих восхитителен, и лишь одно меня печалит. В нем опять нет фей.

– Извини, – сокрушенно развел руками Веттели. – В другой раз непременно сочиню про фей. Просто мне хотелось, чтобы в моем стихе тоже фигурировал кто-то огромный и желательно экзотический. Вот я и остановился на тролле.