Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 34)
Каждая новая тема урока тянула за собой целую цепь тягостных воспоминаний. Веттели казалось, будто его медленно, но верно затягивает обратно трясина, из которой он только что чудом выбрался. Днем он еще мог с этим бороться, но война пробралась в сны. Он стал просыпаться по три раза за ночь, дрожащий и мокрый как мышь. Сюжеты своих кошмаров почти не запоминал – только общее ощущение смертельной опасности, страха, крови и грязи. После таких снов наутро болела голова и вокруг глаз ложились синие круги.
Скоро Эмили заметила неладное.
– Берти, что у вас за вид? Вы здоровы? Если вы завтра же не сходите к Саргассу, я его сама к вам приведу, так и знайте. Я не шучу.
К Саргассу он, конечно, не пошел, а пошел к профессору Брэннстоун – не знает ли она, случайно, средства от дурных снов?
Ведьма смерила его скептическим взглядом и высказалась в том духе, что средство от дурных снов она «случайно» знала еще до того, как выучилась читать и писать, и незачем было мучиться целую неделю, надо было сразу прийти. Проколола ему палец швейной булавкой, кровью вывела на белом листе бумаги огамическую букву «гетал», пробормотала трижды «Великий мир вам», бросила бумажку в камин, плюнула туда же… И Веттели наконец вспомнил, как профессор Мерлин еще на третьем курсе учил их избавляться от дурных снов и они с большим увлечением плевались в профессорский камин. Так что мог бы и не беспокоить коллегу, а проделать все самостоятельно. Вышло бы даже лучше, потому что магия мисс Брэннстоун оказалась несоразмерно сильной. Кошмары она изгнала начисто, как потом выяснилось, на долгие-долгие годы, но вызвала странное, немного неприятное ощущение нереальности происходящего. Оно продолжалось дня три, потом постепенно прошло. Но эти три дня Веттели провел как в полусне и на происходящие события не сразу реагировал адекватно.
3
Мертвое тело лежало боком на лестничной площадке между первым и вторым этажами центрального крыла. В том, что оно именно мертвое, у Веттели не возникло бы сомнений, даже если бы под головой несчастного не растекалась лужа крови, а из глазницы не торчало бы новомодное и дорогое вечное перо. Просто мертвые лежат иначе, чем живые, уж в этом он научился разбираться за годы войны.
Словом, это был труп, притом хорошо знакомый. Принадлежал он пятикурснику по имени Хиксвилл. Бульвер Элиот Хиксвилл. У пятого курса уроков было немного, некоторых учеников Веттели еще путал, но этого запомнил сразу – очень уж он был отвратителен. Крупный – именно крупный, а не толстый, белокожий, розоволицый, с мягкими, если не сказать, мятыми чертами лица, влажным женственным ртом и невинным до глупости взглядом бесцветных глазок, он напоминал младенца-переростка. Но не внешность его вызывала у Веттели отвращение – нельзя судить человека за то, что не уродился красавцем, тут уж кому как повезет. Тем более что уродом его тоже нельзя было назвать, иногда люди такого типа бывают очень даже обаятельны. Но только не в нашем случае. Если бы в Гринторпе провели конкурс на самого зловредного ученика, Бульвер Хиксвилл, несомненно, занял бы все три места сразу. Похоже, в том, чтобы делать гадости окружающим, он видел смысл своего существования.
Если в школе случалось что-то скверное и подлое – можно было не сомневаться, что Хиксвилл приложил к этому руку. Соседям по комнате он по ночам протыкал грелки, подлезая под одеяла длинной палкой с гвоздем. Однокурсникам пачкал тетради и вырывал страницы из книг. У младших отбирал деньги и вещи, его боялись пуще божьей кары. Ухитрялся пробираться в крыло к девочкам и писал мерзости на стене уборной. С обслугой был груб до неприличия и воровал из их комнат все, что плохо лежит, просто так, из спортивного интереса, потом просто выбрасывал. Учителям подкладывал кнопки на стул, подливал разной дряни в чернила, пачкал указки клеем.
Особенно жестоко от рук его пострадал год назад Фредерикс. Ни химии, ни алхимии у четвертых классов не было, профессор попал к ним случайно, на замену кому-то из заболевших учителей. О дурном нраве Бульвера Элиота он, разумеется, был наслышан, но в один из дней позабыл об осторожности, с размаху плюхнулся на стул костлявым своим задом – и тут же с воплем вскочил.