Юлия Федотова – Свет. Испытание Добром? (страница 99)
– Скажи, – обратился Кальпурций к Йоргену, – почему все эти женщины живут здесь, в замке, а не по своим домам?
В общем, он представлял, каким будет ответ.
– Их собственные дома и замки разрушены, пока нет ни людей, ни средств их восстанавливать. Вот и живут по родственникам, кто у нас в Норвальде, кто в Моосмооре, – ответил Йорген и вдруг загрустил. – Эх, видел бы ты наш Адлерхорст в Эрцхольме! Какой был замок, пока в него не вошли твари! Красивый, как из сказки. Я же до войны был маленький, не соображал, что Эрцхольм – самые бедные земли в Норвальде, так радовался, что наследую именно его и замок будет мой… Теперь стоит черный, страшный, башенки пообрушились, окна как пустые глазницы, и в сумерках люди в них видят синие огни. Туда до сих пор никто не решается проникнуть, и все, кто там погиб шесть лет назад, так и лежат непогребенными… а может, и ходят, кто их знает… Боюсь, замок уже нельзя будет восстановить.
Понятно, что его рассказ настроение силонийца не улучшил. Кальпурций долго еще лежал без сна, думая о грустном. А едва успел задремать, как был разбужен истошным лязгом: это возвращались с ночной охоты вдовы, подвесная же дорога, как на грех, проходила неподалеку от окна спальни, отведенной гостям (не по злому умыслу, конечно; Йорген сам по привычке занял эту комнату, именно в ней его селили в детстве).
Все дамы были живы, здоровы и веселы. Но скрип слышался чуть не до самого утра, потому что дам было много и поднимались они по очереди, да не одни. Прав оказался Йорген, утверждая, что ветхая с виду конструкция легко выдерживает вес коня. Своих-то скакунов они оставили у подножия, в небольшой конюшне при трактире. Йорген, опять же по привычке, собирался взять их наверх, но Кальпурций Тиилл от ужаса сделался особенно убедителен: «Друг мой, ну посуди сам, что делать коням на такой высоте? Да и вежливо ли это – являться в гости со скотиной? Понятно, что война диктовала свои правила, но теперь-то время мирное, и животные благополучно дождутся нас внизу. Да и быстрее выйдет, а то пока их по одному перетаскают…» К величайшему облегчению спутников, Йорген с его доводами легко согласился…
Охотницы же возвращались в замок вместе с лошадьми. Вот почему подъем был долгим и шумным.
– Но согласись, лучше скрип, чем… гм… последствия моих сновидений, – очень справедливо заметил Йорген. Кальпурций это охотно признал и утешился. Но потом весь день носом клевал, покачиваясь в седле.
Как ни старались тетушки с кузинами задержать любимого родственника и его друзей подольше – на один день хотя бы, – не вышло. Йорген стремился домой. Он позволял себя целовать сколько угодно, клялся, что вернется непременно и тогда уж будет гостить целый месяц, но мысль о том, что уже вечером он может переступить порог отчего дома, гнала ланцтрегера в путь, и ничто не могло его остановить.
Глава 18,
Дорога от Перцау до Логова льва вышла легкой и недолгой. Лежала она вдоль побережья, и кони, уставшие от долгого перехода через болота, весело рысили вдоль уреза воды по плотному сырому песку. Им нравился простор, нравился свежий соленый воздух, и, если есть у лошадей свои боги, животные наверняка благодарили их за ниспосланное облегчение.
Людям тоже было легче. Дни стояли знойные, но здесь, на побережье, жара не так ощущалась, прохладный северный ветер гнал ее прочь.
Воды Нифльгардского залива были холодны всегда, даже в разгар лета не каждый мог решиться в них окунуться. У них даже цвет был особенный: свинцово-серый, неприветливый. И только в самые теплые дни на ярком солнце морская гладь приобретала густой темно-зеленый оттенок. Кальпурцию невольно вспомнились прозрачно-голубые волны родного побережья. Без всякой, правда, ностальгии вспомнились, просто по контрасту. Море слишком долго служило причиной его страданий и теплых чувств не вызывало до сих пор. Не другом оно было молодому силонийцу, а побежденным врагом.