Юлия Федотова – Свет. Испытание Добром? (страница 54)

Согласитесь, любому нормальному человеку очень трудно принять учение, призывающее сжечь на костре его собственную мать! Это молодого хейлига отрезвило. Ересь, понял он. В мире завелась опасная ересь! Доброта Дев Небесных безгранична, и всяк, кто осмеливается утверждать, будто им угодны человеческие жертвы, суть лжец и святотатец, в храме ему не место. Мельхиор попросил Луциана уйти прочь, и тот не стал упорствовать, с покорностью покинул Швелльхен.

А буквально на следующий день по окрестностям поползли страшные слухи, будто во Фриссе вошло в моду жечь людей заживо. Видения юного хейлига начали сбываться. Объятый ужасом, он устремился в Зелигерду, в Гизельгерское клерикальное управление. Там он рассказал все, но альтхейлиги только посмеялись над ним и посоветовали лечить нервы синеголовником и шикшей[13]. Свет не может нести зло живым, сказали они, а горстка еретиков неспособна изменить законы королевства. Поэтому лучшее, что может сделать юный хейлиг, – это вернуться к пастве своей и честно служить Девам Небесным.

Он вернулся – что еще ему оставалось? Вернулся, да. И обнаружил, что здание храма, прекрасно отремонтированное всего лишь год назад, зачем-то снова стоит в лесах, служит в нем еретик Луциан и его, Мельхиора, люди больше не хотят видеть хейлигом своим. Они изгнали его, и он побитой собакой побрел домой, в Хайдель.

Путь его лежал через три села, в каждом прежде служили знакомые хейлиги. Он заходил в храмы, чтобы говорить с ними. Но там его встречали чужаки в белых рясах и с прискорбием сообщали, что предшественники их внезапно скончались. Один оступился на лестнице, со вторым приключился удар, третий стал жертвой кровавого поноса… Мельхиор осознал, что ему еще повезло оказаться изгнанником, а не мертвецом.

В Хайделе его встретил пустой дом. Оказалось, вся родня еще в конце зимы снялась с места и покинула Гизельгеру морем – так сказали соседи. Мать оставила письмо для него, но вот беда: малолетний сынишка их, по недосмотру, сжег листок в печи. След оборвался. Мельхиор остался сиротой при живой родне… хотелось верить, что при живой.

Всю ночь он лежал без сна, один в брошенном жилище, на жесткой незастеленной койке, и думал, думал…

Что-то страшное грядет в мир. И только он один во всем свете знает об этом. Должно быть, это Девы Небесные послали видения своему слуге, чтобы тот остановил надвигающийся кошмар. «Но что ты можешь сделать один, слабый и беззащитный, против неведомой силы, подчиняющей себе город за городом, страну за страной?» – малодушно спрашивал разум (тогда уже стало известно о сожжениях в Хаалле и Эдельмарке). «Можешь и должен! – отвечало сердце. – Неслучайно из миллионов смертных избран именно ты! Не грех ли это – сомневаться в выборе Дев?»

Наутро он запер дверь родного дома на замок, отдал ключ соседям и пошел на север. Туда, по слухам, еще не добралась злая ересь, и молодой, наивный хейлиг надеялся разбудить народ, открыть людям глаза, предупредить… Он пересек границу Эренмарка и пошел от города к городу, от села к селу, полуголодный, измученный и одинокий. Он проповедовал на площадях и перекрестках, он кричал, он взывал, но слушать его никто не хотел. Повсюду люди смеялись над ним. Для них злом была Тьма, Свет же воплощал добро, и они не хотели понимать, что может быть иначе…

– Да, простому народу в это, конечно, трудно поверить, – понимающе кивнул полукровка, одетый как высокий чин Ночной стражи; сердце молодого хейлига сжималось при одном взгляде на него, он знал, как опасны и жестоки могут быть такие люди, если заподозрят в ком-то посланца Тьмы – а кем еще может быть человек, провозгласивший Свет худшим злом, нежели сама Тьма? – Ладно, доедай свою кашу…

Разговор происходил в маленьком, неопрятном и, несмотря на базарный день, почти пустом заведении с многообещающим названием «Услада Регендала». Едва стащив странного хейлига с телеги, Йорген вдруг понял, что его надо немедленно накормить, и свернул в ближайшее столовое заведение. Однако «Услада» ожиданий не оправдала, кормили здесь так, что не каждый кнехт позарится. Мельхиор, однако, набросился на еду волком, поэтому рассказ его вышел прерывистым и затянутым.