Юлия Федотова – Последнее поколение (страница 78)
Они двигались параллельным курсом вдоль дороги, шагах в трёхстах от насыпи. Идти верхом было рискованно — запретная зона, монах ты, или нет, лишний раз «отсвечивать» ни к чему — так сказало начальство. Навстречу то и дело попадались транспорты с ранеными, от города к передовой шли колонны бронетехники и тягачей с боеприпасами. Цергард Эйнер всегда первым улавливал их приближение, не по звуку даже, по еле ощутимому колебанию субстрата. Тогда все трое ложились ничком, натянув на голову специально заляпанные чёрной грязью рясы, и изображали из себя рельеф местности.
Лежать неподвижно, пережидая, пока проедут, приходилось подолгу. К счастью, расстояние позволяло переговариваться в открытую, скучно не было, поэтому агард даже радовался частым привалам. Его ноги быстро уставали, будучи непривычны к переходам столь дальним. По крайней мере, так считал сам Тапри; но если бы он спросил мнение доктора Гвейрана, тот объяснил бы, что утомление вызвано не столько отсутствием необходимой тренировки, сколько общей слабостью организма, хроническим недоеданием и врождённым малокровием. И Тапри это непременно задело бы, ведь он-то считал себя здоровым и сильным, так и в военном билете было записано: «годен к строевой». Но, положа руку на сердце, он вынужден был признать: новая, походная жизнь пока не доставляла ему особого удовольствия.
Другое дело — Эйнер Рег-ат. Он тоже был бы не согласен, он даже удивился бы, если бы его уличили в чувствах столь тонких, но факт остается фактом: он очень любил природу. Пусть полумёртвую, пусть изувеченную и исковерканную до безобразия — но другой-то он не знал вовсе. И душа его втайне ликовала, вырвавшись из душных штабных подземелий, из уродливых городских развалин на то, что ей, по неведению, представлялось «волей». Он умел находить особую прелесть и в окружающем пейзаже, уныло-плоском и однообразном, и в первых чахлых ростках, кое-как пробивающихся на свет после зимнего небытия, и в узоре мелких трещинок на поверхности голых участков подсохшей коры — лежишь носом вниз и разглядываешь, любуешься их хитросплетением. Ему нравились «свежие» весенние запахи — смесь фронтовой гари и талой болотной гнили. И если из водяного окна доносилось утробное кваканье чёрной жабы, становилось особенно радостно: проснулась, пережила морозы…
Он знал, он лучше других понимал, что это лишь начало, что впереди ждёт огонь, и боль, и, возможно, гибель. Но в те короткие мирные часы, впервые за несколько последних лет, он чувствовал себя почти счастливым.
Нахлынули воспоминания о днях ранней юности — как ни странно, находились среди них и светлые. В них были передышки между боями, дарившие отдохновение после нечеловеческого напряжения. В них были друзья, настоящие, готовые жизнью рискнуть ради тебя — ох, как мало их осталось… Были чьи-то глупые, но забавные шутки, нелепые фронтовые байки, неправедно раздобытые котелки с хверсовой кашей, горячие костры, дрессированные крысы, новые сапоги и потрёпанные непристойные картинки… Была простая окопная жизнь, без гнетущего груза личной ответственности за всю страну, без опасения получить пулю в спину, от своих, без гнусных интриг, недоверия и лжи.
Только коротким и зыбким оказалось счастье, всё изменилось с приходом темноты.
Ночевать устроились под насыпью, у крутого и высокого подветренного склона. Так было безопаснее: и с дороги не видно, и температурные подвижки топи не страшны. Днём, под горячими лучами светил, весна брала свои права, но ночи были холодны чуть ли не по-зимнему, и Тапри пришёл в священный ужас, узнав, что спать им придётся, тесно прижавшись друг к другу, под одним куском брезента — чтобы не замёрзнуть. Ну, не мог он, простой агард, позволить себе такую вольность по отношению к Верховному цергарду Федерации! Не по чину, не по заслугам! Лучше он будет отдельно, и без брезента обойдётся, ничего…
— Не дури, — велел Верховный. — При чём тут заслуги, и откуда в тебе это болезненное чинопочитание? Здесь мы все равны. И потом, ты мой адъютант, твой долг — создавать мне комфортные условия, а я, знаешь, в отличие от тебя, замерзать не желаю.