Юлия Федотова – Последнее поколение (страница 52)
Прошло часа три, или четыре, и за окнами снова появился свет — вспышки дальние, но яркие. Там шёл бой. Они летели на фронт.
И это тоже было впервые.
На самом деле, Тапри никак не мог понять, зачем его взяли в эту поездку? Пользы от него не было ровным счётом никакой — ходил за цергардом Эйнером хвостом, таращился по сторонам, чувствовал себя бездельником-дармоедом и угрызался совестью. Прифронтовая жизнь шла мимо него. Здесь всё куда-то двигалось. В северно-восточном направлении, злобно рыча моторами, ползли тяжёловозные болотоходы на огромных дутых колёсах, волокли дальнобойные орудия в чёрно-белых чехлах, с задранными к небу стволами. Следом тянулись бесконечные колоны солдат в черно-белых зимних маскхалатах. Это было совсем не похоже на кадры кинохроники, знакомые каждому жителю Арингорада от мала до велика: наши доблестные войска бодрым строевым шагом и с музыкой идут отдавать долг Отечеству. У
— А потом будут удивляться, откуда идёт гангрена! — разозлился цергард Эйнер, и велел оттаскивать и топить трупы в болотных окнах, а если санитары станут лениться — стрелять на месте, потому что нечего заразу разводить.
Несколько раз пришлось попасть под обстрел — Квандор вёл огонь по тылам из дальнобойных орудий. Это было нестрашно — похоже на обычную бомбёжку, только убежищ рядом нет и спрятаться негде, приходится выпрыгивать из машины, ложиться носом в твердь и надеяться на лучшее. Один обстрел оказался таким долгим, что Тапри ухитрился заснуть, свернувшись калачиком на дне мёрзлой, ещё не затянувшейся воронки, и потом не сразу проснулся, перепугав цергарда Эйнера — тот решил, что адъютанта контузило до смерти. «Никогда так больше не делай! — велел он сердито, — У меня прямо внутри всё оборвалось!» И агард чуть не прослезился от умиления, как господин цергард хорошо к нему относится.
Сколько прифронтовых дорог они исколесили за десять дней, сколько мест сменили — Тапри сбился со счёту, потому что везде было одинаково. Штабные палатки из пятнистого брезента, изнутри увешанные цветными картами с флажками и стрелками. Долгие совещания, на которых люди с серыми злыми лицами и пышными, но потёртыми золотыми ветвями на мундирах, орали друг на друга в голос, не стесняясь присутствием высочайшего столичного начальства. В целом речь шла о большом наступлении на шестнадцатом направлении, в детали же агард не вникал за ненадобностью. Ясно было только, что никто этому наступлению не рад, потому что выйдет много жертв и мало пользы. И снова случился неприятный инцидент, как тогда в госпитале: какой-то пожилой измождённый трегард в артиллерийском мундире принялся кричать на цергарда Эйнера, обзывать мальчишкой, который пороху не нюхал и тины не глотал у себя в столицах, и не ему указывать боевым офицерам, что возможно, а что нет. На это господин цергард ничего говорить не стал, только закатал рукав куртки и показал маленькую татуировку пониже сгиба локтя: рукоять кинжала, торчащая из болотной кочки и номер 23. Артиллерист сразу умолк, потому что сущая глупость, говорить про диверсанта-смертника из «болотного трега», будто тот не нюхал пороху и не глотал тины. Тогда остальные офицеры захотели своего соратника отдать под трибунал за нарушение субординации и оскорбление власти, и расстрелять как можно скорее. Но цергард Эйнер сказал, что не стоит: оскорбления тут не было, трегард бранил его чисто по-отечески, на правах старшего по прожитым летам. После этого артиллерист стал смотреть на цергарда Эйнера с должным обожанием, и сам вызвался составить план операции, которую минуту назад считал совершенно невозможной. На том очередной военный совет был завершён, и они, не задерживаясь на обед, отправились дальше вдоль линии фронта, контролировать процесс передислокации войск.