Юлия Федотова – Последнее поколение (страница 121)
Что-то тайное произошло между соратниками Азрой и Эйнером, в этом Верховный цергард Кузар больше не сомневался.
На самом деле, дела обстояли совсем не так, как это представлялось окружающим, и цергард Азра ошибался. В тандеме Репр — Кузар главным был отнюдь не первый. И если соратник Репр вправду был недалёк умом, бывший его денщик таковым умело притворялся.
Та связь, что существовала между ними, вовсе не на шантаже основывалась, и уж конечно, не была любовной. Всё гораздо проще — они были братьями. Сыновьями одной матери. Детство они провели вместе, в доме Советника Паргера. Человек высокого происхождения и благородной души, он потрудился дать детям неплохое воспитание, не делая различий между родным Репром и приёмным Урпетом (так его звали в те годы). Но видно, дала о себе знать дурная наследственность. Получилось так, что в юности пути братьев разошлись — младший решил посвятить жизнь защите Отечества, старший ступил на кривую дорожку. Или, если угодно, вышел на большую дорогу. Не смотря на молодость, он скоро приобрёл авторитет в уголовном мире, поскольку отличало его изощрённое хитроумие, удивительная наглость, чертовская везучесть и холодная жестокость, пугавшая, порой, даже самых отпетых «коллег по цеху». Какие дела проворачивала его банда, сколько жизней было на его личном счету — история тёмная, до наших дней не дошедшая. Но видно, натворили они немало, потому что, будучи схваченными имперской полицией, отправились всем составом на урановые рудники. Это наказание считалось самым страшным — хуже смертной казни. Медленная но верная гибель ждала преступников, нескольких месяцев хватало, чтобы тело человеческое разложилось заживо под воздействием радоновых эманаций.
Но не случайно поговаривали суеверные уголовники, будто Урпет Фтон-ат заложил душу чёрту в обмен на везение, изменившее ему лишь единожды, во время последней облавы. Не доехал он до рудников! Началась очередная война с Квандором, арестантский вагон сошёл в пропасть со взорванных рельс. Погибли почти все — Урпет-Штырь выжил, отделавшись сломанной ключицей. Но видно, так повлияла на него жуткая катастрофа, что решил он завязать с прошлым и начать новую жизнь. Война перемешивает людей, в войну затеряться легко. И не стало на свете уголовника Урпета, вместо него появился добропорядочный гражданин Кузар с отличными — не подкопаешься — документами и мирной обывательской биографией: родился, учился, работал, Отечество шёл защищать… Кто же мог предвидеть, что на северном фронте, в местечке, под названием Рваные Холмы, судьба сведёт его с братом?
Служба у Репра Пар-ата как-то не заладилась. Вроде бы, и курсы офицерские закончил успешно, и в контрразведку поступил, война кстати началась. В войну люди растут в чинах скоро — иной, смотришь, вчера только старшего агарда получил — сегодня уже трегом командует! Но с Репром вышло иначе, засиделся он в регардах. Почему — сказать трудно. Был исполнителен, был смел, был не глупее других в своём окружении. Но — не везло. И когда на его хмуром жизненном горизонте вдруг нарисовался, под именем рядового Кузара, «покойный» братец Урпет, и напросился в денщики, он счёл его возвращение очередным звеном в цепи неудач.
Как же он заблуждался! Понятно, что с тех пор ему пришлось обслуживать себя самостоятельно, потому что Урпет вовсе не собирался стирать младшему брату бельё или чистить оружие. У него были другие планы. Сам оставаясь в тени, он намеревался взять от жизни всё, что только можно. И пошла в гору офицерская карьера Репра Пар-ата, умело и расчетливо направляемая хитроумным «денщиком».
Потом начались шатания в войсках, и тут уж «Кузар» окунулся в родную стихию, приложил к делу свою кровавую руку. Волна мятежей прокатилась по Империи, и он выплыл на этой волне к самым вершинам власти, и брата вытянул, повинуясь закону семейного долга.
Империя рухнула, возникла Федерация, и полицейское ведомство её возглавил, по иронии судьбы, никто иной, как соратник Кузар, об уголовном прошлом которого, кроме брата, не подозревала ни одна живая душа (лично позаботился о том, чтобы бывшие «коллеги по цеху», все, кто мог его изобличить, перестали относиться к числу «живых душ»).