Юлия Федотова – Опасная колея (страница 36)
Мужик сорвал с головы шапку, разудалым жестом швырнул оземь.
— А, была не была, двум смертям не бывать… Веди, барин! Чегой отворить нужно?
Привели.
— Эту, что ль? А посторонись!
Мужик попался отчаянный — долго собираться с духом не стал, сходу рванул дверцу… Собравшиеся замерли в ожидании ужасного…
Не произошло ровным счётом ничего. Ни вспышки, ни грохота, ни крика… Израсходовала свои чары колдовская шифоньерка, даром потратил Роман Григорьевич личные сто пятьдесят рублей. Пятьдесят он дал мужику сверху — за лихость.
— Держи вот. Да домой-то донеси хоть половину, не пропей дорогой.
Едва получив деньги в трепещущие руки, мужичонка растерял всю свою удаль, принялся подобострастно кланяться.
— Ай, благодарствуйте, барин! Донесу, донесу, как можно-с не донести!
И кланяясь, задом, задом удалился.
— Не донесёт. Сейчас с дружками в ближайшем кабаке просадит. А что останется — они же и отберут, — вздохнул Ивенский, ничуть не жалея денег, но жалея «семейству» пьяницы, — он обернулся к городовому. — Велите хоть дворнику, пусть проследит, чтобы до дому шёл.
— Слушаюс-с! — городовой решительно не видел причины, по которой должен возиться со всякой рванью, но перечить столичному начальству не смел.
Итак, зловещая шифоньерка стояла широко распахнутая и радовала глаз мирным своим видом. Тит Ардалионович смотрел в её заставленное магическими вещицами нутро и думал: что же получается? Грош цена всем этим магам-академикам и их хвалёным охранным чарам, если любой может снять их снять, проявив некоторое терпение и настойчивость, и запасшись нужным количеством фикусов?
И дёрнула же его нелёгкая задать этот вопрос вслух при Листунове!
— Юноша! — голос пальмирца был полон экспрессивной укоризны. — Да неужто вы и впрямь воображаете, будто мы сняли охранные чары фикусом? Нет, нет и ещё раз нет! Это сделал за нас убийца, судя по всему, не менее опытный маг, чем его жертва. Мы же устранили, всего-то на всего,
Удальцев нахмурился, обидно стало чуть не до слёз. Подумалось: вот Роман Григорьевич никогда бы так не поступил, он умеет вести себя деликатно.
Да, Роман Григорьевич это умел.
— Что ж, нельзя объять необъятное, — заметил он как бы между прочим. — Тит Ардалионович — большой знаток по части колдовства народного, простого. Академическая магия — не его профиль, только и всего. Вот погодите, Иван Агафонович, столкнёмся с каким-нибудь знахарем или ведуном из лесной глуши — придёт черёд господина Удальцева смеяться над нашим невежеством.
Тут упомянутый господин Удальцев чуть снова не прослезился, на этот раз от умиления и благодарности…
Но вернёмся к содержимому шифоньерки. С первого взгляда было ясно, что злоумышленник приложил к нему руку. Пыльных отпечатков на полке не осталось, зато осталась пустота, по ширине соответствующая предмету примерно той же величины, что был похищен у Понурова.
А больше ничего полезного на месте преступления обнаружить не удалось, хотя господин Листунов ещё долго шарил по всем комнатам, ползал по полу с глубокомысленным видом и складной лупой в руке: собирал какие-то пылинки да ворсинки, раскладывал по конвертикам и многозначительно бормотал себе под нос: «Та-ак, та-ак… А это у нас что? А вот оно!» Титу Ардалионовичу было до страсти интересно, что же он там откопал, но из гордости он не спрашивал, Роман же Григорьевич никакого интереса к изысканиям коллеги не проявлял, сидел на диване со скучающим видом и листал ежедневник убитого, тут же, на полке хранившийся. Но и в нём не содержалось ровным счётом ничего, способного пролить свет на трагические события последних дней — только расписания лекций, памятные даты, списки покупок, суммы доходов, расходов, пожертвований на благотворительность и тому подобная рутина.