Юлия Федотова – Очень полезная книга (страница 95)
Надо сказать, что подавляющее большинство стихов, прозвучавших в тот день, были о любви. На этом заезженно-амурном фоне произведение Ивана выгодно отличалось своей, мягко говоря, оригинальностью. Должно быть, именно это повлияло на положительное решение «жюри», трудно предположить, что они нашли в нем еще какие-нибудь достоинства.
Итак, Иван стоял над толпой, плечо к плечу с Кьеттом… А Болимс Влек вдруг осознал, что остался совершенно один! Он понял то, о чем они как-то не задумывались раньше: очень сомнительно, что победителям этого поэтического состязания будет позволено отправиться в столицу в сопровождении друзей! Повезут ли их на телеге, отправят через портал или иной способ транспортировки изыщут — в любом случае лишние места при этом вряд ли будут предусмотрены!
И тогда движимый отчаянием снурл ринулся на «сцену».
В наступившей тишине жутко, как гром с ясного неба, звучали слова, пришедшие во сне. И не только они.
Продолжение, которого он так боялся, все-таки сложилось! Само собой возникло в голове, без участия разума!
Изменившиеся в лице посланники сомнамбулически кивнул и головами.
И сразу же глашатай в зеленом камзоле, возникший откуда-то из-за помоста, объявил о закрытии чтений. Заветная десятка была набрана. Толпа неудачников начала расходиться по домам. И в этой толпе — а может, это Ивану только померещилось от усталости и пережитых волнений? — мелькнули в какой-то момент три знакомых широких спины…
Глава 7
Все-таки это был портал — обошлось без телег. Прямо посередь помоста открылся он и воссиял. Оказалось, со стороны это очень красивое и немного зловещее зрелище — люди, уходящие в портал. Сначала фигуру окутывают мириады ярчайших искр, потом она медленно тает, будто искры эти ее съедают вместе с одеждой и сапогами. Изнутри все прозаичнее, никаких искр, просто смена кадра: была одна площадь — гемгизская, стала другая — столичная. Просторнее раза в три, мощенная гранитными плитами, красиво оформленная свежим снежком — здесь он до земли долетал, как и назначено природой, но укладывался не равномерно, пеленой, а веселеньким цветочным узором.
Обрамляли площадь высокие, аж в пять этажей, здания очень помпезной архитектуры — с колоннадами, арками и совершенно безумной лепниной, изображающей непонятно что, но рождающей ассоциации откровенно физиологического свойства. А впереди высился он — прости господи, замок! Тут уж ни о какой архитектуре речи вообще не шло. Мало того что сооружение выглядело так, будто составляли его детали конструктора из разных, не подходящих друг к другу наборов. Вдобавок к своему откровенному безобразию оно возвышалось над площадью на шести колоссальных куриных ногах, — видно, не давали господину Мастеру покоя лавры Бабушки-яги! Причем ноги эти были не из камня высечены и не из железа отлиты, а самые что ни на есть настоящие, из плоти и крови. Замок то топтался на месте, то зябко поджимал одну из лап, то принимался увлеченно ковырять гранит мостовой полуметровыми когтями, выворачивая целые плиты. Иван почувствовал раздражение: вот зараза, кто-то ведь старался, мостил… Он невольно воспринимал замок как живое существо, хотелось прогнать его прочь, чтобы не пакостил.
— Проходим, любезные, проходим, не толпимся! В замок, в замок, вас уже ждут! — К кучке оробевших гемгизских поэтов подлетел изящный кавалер в не по-зимнему легком камзоле и при сабельке. — И вас, господа, прошу! — Последнее приглашение вкупе с изысканным придворным поклоном было адресовано нашим спутникам. Кьетт поклонился в ответ ничуть не хуже, Иван с Влеком — как уж получилось.
До замка было шагов пятьдесят в длину и метра три вверх. В сопровождении кавалера поэты приблизились к нему и замерли в растерянности: во-первых, неясно было, как взобраться на такую высоту; во-вторых, вызывали опасение страшные ноги — вдруг они лягаются? Но кавалер смело вышел вперед… и Иван поймал себя на том, что ожидает услышать традиционное «стань к лесу задом, ко мне передом». Но ничего подобного кавалер говорить не стал, просто крикнул: «Эй!» — и навстречу ему прямо из стены замка выросла узкая, явно не парадная лестница, и дверь образовалась двустворчатая, но невысокая и небогатая. Однако в тот момент, когда подниматься стали «господа», и лестница вдруг расширилась, превратившись в изящное крыльцо, и дверь раздалась, похорошела за счет филенок и кованых украшений.