Юлия Федотова – Наемники Судьбы (страница 100)

Запах гнили усилился до непереносимой вони, к которой особенно чувствительным оказался гном. Как ни укутывал страдалец нос бородой, его время от времени основательно выворачивало, вскоре его лицо приобрело оттенок древесной плесени.

К Рагнару вернулись мороки, уже успевшие проторить дорожку в его сознание. И грозный потомок племен, поклонявшихся богине Дану, стал вести себя как буйнопомешанный. С большим трудом его удалось связать. При этом больше всех пострадал Хельги. Рыцарь принял его за паука и со всей силы саданул кулачищем в лоб. От досады и боли спригган даже прослезился, его стало тошнить. Ослабевший Аолен опять не смог помочь. Пришлось девицам волочь бьющегося в путах рыцаря вдвоем. Хельги взял было на себя транспортировку безжизненной тушки Его Высочества, но часто терял сознание и ронял ношу в грязь.

– Если провести конкурс на самого замызганного принца в мире, победа нам обеспечена! – просипела Энка.

Аолен и Ильза, поддерживая друг друга, перемещались в пространстве довольно успешно. Но свалился гном, и на их долю тоже досталась ноша.

Часы казались сутками, минуты – часами, мгновения растягивались, будто резиновые. Аолен впервые за все путешествие потерял счет времени. Дня и ночи больше не было. Лес круглые сутки озарялся мертвенно-голубым дрожащим мерцанием древней магии. И не было спасения от этого изнуряющего света: закроешь глаза – а он не меркнет, будто веки стали прозрачными.

Шли из последних, быстро убывающих сил: падали, засыпали, поднимались… шли дальше. Медленно, очень медленно. Почти не ели – большую часть груза пришлось бросить, – заканчивалась и вода. Ту, что хлюпала под ногами Аолен и Хельги в один голос запретили пить.

– Это уже не вода, а зелье для ведьм. Можно разливать в тару и продавать на ярмарках, – объяснил спригган. – Будете падать – смотрите, чтобы в рот не попало!

– Будете тонуть – не нахлебайтесь, – проворчала Энка и завалилась на бок.

Когда не смогла подняться Ильза, стало совсем плохо. Ношу пришлось перераспределить. Шипящей от негодования сильфиде поручили гнома, Аолену – Ильзу. Хельги и Меридит обменивались принцами через каждые двести шагов.

Аолена все больше охватывало отчаяние. Он не был настоящим воином, его не учили терпеть холод, голод и страх, забывать про боль – он был рожден для другого. После Уэллендорфской резни, расколовшей его жизнь надвое, молодой эльф сам научился справляться с обрушившимися на него тяготами и лишениями, приспособился, притерпелся.

Но последнее испытание сломило его.

Кровавая пелена застилала глаза, грязь и пот едкой смесью покрывали тело, кровь грохотала в висках, легкие жгло, как после долгого бега. Ноги налились свинцовой тяжестью, плечи ломило от непосильной ноши.

Как преодолеть себя, как усилием воли заставить двигаться уже отказывающееся жить тело? Эльф начал отставать.

– Не смотри вперед, – просвистел над ухом осипший голос Хельги, – смотри только под ноги. Так легче.

Аолен понимал, каких усилий стоила сприггану эта короткая фраза. Но совет был уже бесполезен.

– Все! – Эльф рухнул ничком, он задыхался. – Не могу… Это конец.

Нет, это не был конец. Кансалонцы свалились рядом, побросав тела спутников в плесень, и принялись тихо, сквозь зубы, перебрасываться обрывками фраз, им одним понятных.

– Кого? – просипела Меридит.

– Принца и Ильзу, – откликнулась Энка.

– Ученик! – с тоской выговорил Хельги.

– Гном?

– Да.

– Живыми?

– Да. Судьба решит.

– Нет! – Взгляд Хельги был страшен. – Ты бы хотела здесь… живой?

– Нет.

Эльфу стало страшно.

– Вы о чем?!

– О том, кого оставить, – бесцветным голосом ответила диса. – Всех не унести. Ты лекарь, Рагнар воин. Нужны, потащим. Хельги не вправе бросить ученика. Значит, остаются Ильза и гном.

– Но так нельзя! Они погибнут, сгинут заживо!