Юлия Федотова – Герои былых времен (страница 63)
Хельги всего этого, разумеется, тоже не увидел. Он спал. Меридит, злобно поглядывая на эльфа и сильфиду, заявила, что лично изничтожит всякого, кто вздумает ему помешать. Для пущей наглядности она даже извлекла из ножен меч.
Пока Энка, тихо ворча о сонных тетерях и бешеных дисах, варила грибной суп (портила грибы, по определению Ильзы), а остальные ломали сушняк для костра, Рагнар пошел посмотреть, какие изменения в окружающем ландшафте произвел Хельги. Вернулся он совершенно ошеломленный:
– Я знаю это место!!! Я бывал здесь раньше!!! То есть позже. Это Холм Героя и Вдовье озеро! Мы здесь однажды лагерем стояли, представляете?!
– А почему они так называются? – заинтересовался Эдуард. Поверженные мертвецы вовсе не казались ему героями.
– Есть одна трогательная легенда. Я не очень помню.
– Вспоминай! – потребовал принц. Он обожал трогательные легенды, хотя не признался бы в этом даже самому себе.
И вот что он услышал.
В стародавние времена жил в здешних краях благородный и отважный воин. И жена у него была, преданная и верная. Больше самой жизни любили они друг друга. Но смертью героя пал воин в страшной битве. Соратники погребли тело его, и сами боги в знак признания смелости и доблести его возвели над могилой могучий курган. Безутешная вдовица десять дней рыдала у его подножия, и от горьких слез ее родилось мертвое озеро. Ничто живое не заводится в нем, так горька вода. А на одиннадцатый день убитая горем женщина привязала на шею большое круглое точило и ушла на дно. Не в жизни, так в смерти хотела она остаться с любимым…
Рассказ рыцаря прервали жалобные звуки: Ильза плакал в голос.
– Ты чего? – удивилась толстокожая Меридит.
– В-вдовицу жа-алко! – всхлипнула боец Оллесдоттер.
– Какую вдовицу?! Это Хельги озеро сделал! Вчера! На наших глазах! И под холмом не благородный герой, а проклятые покойники! Забыла?! – Ну не умела диса понять тонкие движения девичьей души!
– Да! – покачала головой Энка. – Вот и верь после этого легендам!.. Поели? Ну и все, хватит рассиживаться! Будите «безутешную вдовицу», и уходим! У нас семь подвигов впереди, надо спешить!
– Подождите, – попросил Эдуард. – Мне еще в кусты надо.
И ушел. А когда вернулся, на лице его было написано такое торжество, какое не могло быть вызвано простым посещением кустов.
– Вот! – крикнул он. – Посмотрите, что я нашел! С ума сойти, да?!
Это был меч. Не особенно красивый, немного туповатый, плохо сбалансированный, зато выкованный из отличного драконьего серебра! Почти точная копия подарка Лавренсия Снурра!
– Наверное, именно его ведьма Магда изъяла у проклятых, да не сумела вернуть, – предположил Аолен.
А Орвуд обрадовался:
– Ого! Пожалуй, теперь наши шансы на успех удваиваются!
– Неспроста все это, ох неспроста! – пробурчала, по своему обыкновению, сильфида.
Впрочем, Меридит называла ее пророчества карканьем.
Выйти на след Странников оказалось несложно. Местные жители хорошо запомнили благородного старца и милых юношей, посетивших недавно их деревеньки. Они ведь не просто проходили мимо – они творили добро! В одном доме исцелили ребенка от лихорадки, в другом – изгнали вредного боуги. Кому указали место, где рыть колодец, кого одарили амулетом против злых чар… Их вспоминали с благодарностью. А дорогу указывали неохотно. Опасались, не замыслила ли сомнительная компания людей и нелюдей причинить зло их благодетелям? Пришлось сочинять очередную сказочку о расставшихся друзьях и, для пущей убедительности, самим творить добро.
Этим занимался главным образом Аолен: исцелял, кого мог. (Увы, далеко не всех. Неблагородными хворями страдали средневековые селяне. Самыми распространенными, к примеру, были чесотка и парша.) Один раз Хельги развеял тучи над несжатым полем. Энка в свою очередь изгнала некое злобное существо, засевшее в погребе у кузнеца. Причем сделала это без всякой магии: обыграла в карты. Оба соперника отчаянно жульничали, но дочь сенатора Валериания оказалась хитрее. Существо заподозрило обман и воспротивилось выселению. Тогда девица взялась за оружие, и проигравший с позором покинул деревню. Не было никакой уверенности, что он не вернется обратно, зато доброе дело налицо. А Орвуд из интереса принялся изображать лозоходца – и, к собственному удивлению, открыл водяную жилу. Потом долго хвастался.