Владимир Суворов – Крест (страница 2)
– А сейчас, где живешь?
– Да, так. – Я пожал плечами. – Где придется. Всё же оставил жене и дочери. Думал начать все сначала, да вот как-то не получилось. Запил.
– Все ясно. – Лысый перевел взгляд на второго рыжего и обратился уже к нему. – Толик налей ему еще немного.
Второй рыжий стоявший возле стола, которого, по всей видимости, звали – Толик, взял бутылку, налил пол стакана и сунул его мне в руку.
Теперь я пил равномерными глотками. Тепло бежало по всему телу. Было приятно.
– Ну вот, Алексей, – снова заговорил лысый, обращаясь ко мне, как только я допил, – теперь я могу объяснить тебе, кто мы такие и где ты находишься. – При этом он, не мигая, вперился своим колючим взглядом в мои глаза, так что мне снова стало не по себе.
– С этого дня считай, что мы твои – хозяева. Ты будешь здесь жить и работать. Мы дадим тебе крышу над головой и еду. Будешь хорошо работать, все будет хорошо. Если нет – то нет. И еще. Сразу предупреждаю, вздумаешь бежать – пристрелю.
Он произнес эти слова без всякого особого тона, но было ясно, что он не шутит. И только теперь я заметил у лысого из-под расстегнутого пиджака на груди, с левой стороны выглядывавший краешек рукоятки пистолета. Видимо хозяин носил кобуру под мышкой. «Вот влип! Что делать?» подумал я. Хмель в моей голове начал быстро проходить.
– Ну, что Алексей, все понял? – спросил лысый.
Я посмотрел на него, но нечего не ответил. Теперь одна мысль не давала покоя. «Неужели это правда? Куда я попал? Бежать! Куда угодно, только бежать отсюда!» Но как это сделать пока я не знал.
– Все Толик, можете его оформлять. Наш человек. – Тут же обратился лысый к моим охранникам, видимо ответа он от меня и не ждал.
– Ой, Леха, Леха, мне без тебя так плохо… – Начал со слов популярной когда-то песни, двойник Толика. – Ну, шагай!
Мне не чего не оставалось, как повиноваться. Я повернулся в след Толику, открывшему дверь, этой не совсем уютной комнаты, в которой кроме старого стола, шкафа, и маленького диванчика нечего больше не было. На пороге я оглянулся. Лысый смотрел мне в след все тем же колючим взглядом.
– Иди. – Толкнул меня в спину брат-близнец Толика.
Я вышел, не зная, куда и зачем, меня поведут.
Во дворе, я успел оглянуться. За моей спиной, откуда меня вывели, находилось небольшое удлиненной формы строение. По всей видимости, это помещение было «домом» местной охраны. Я успел заметить, что к нему примыкали деревянные вольеры, затянутые спереди металлической сеткой. А в них находились собаки. Сколько их было, я сосчитать не успел, но не меньше четырех, это уж точно. Снова тычок в спину, и голос рыжего близнеца, – Давай! Двигай! – заставили продолжить движение.
«Бред какой-то. Снова кошмары сняться.» – Посчитал я и тряхнул головой, стараясь проснуться, избавиться от этого. Но нечего не изменилось, только тупая боль, эхом отозвалась в правом виске.
«Черт!» – Чертыхнулся я. – «Неужели это правда?»
Находившейся сзади рыжий, видимо услышал мои слова, потому что добавил. – Правда, правда. Давай, топай! Направо!
Топать пришлось не долго, потому что-то место куда меня вели оказалось не так уж и далеко. В противоположной стороне этого строения находилась еще одна дверь. Вот туда-то меня и привели.
– Вот и контора, Леха. – Пояснил впереди идущий Толик, подводя меня к грязной двери. – Заходи, не боись. – Он крепкой рукой толкнул ее вовнутрь. Дверь, глухо скрипнув на старых петлях, нехотя открылась.
В «конторе» была также одна комната, с одним столом и тройкой стареньких табуретов. Правда в углу была газовая плита советских времен и железный шкаф, сделанный наподобие большого сейфа. Все, больше в этой самой «конторе» ничего не было.
– Ну что Леха, Леха, мне без тебя так плохо, оформляться будем? – Послышался у меня за спиной голос Витька. Я оглянулся. Вот чего я не ожидал, так это вот этого. Удар пришелся как раз мне в подбородок. Последнее что я успел заметить, это холодные, смотрящие будто в пустоту, глаза этого братца. Потом все поплыло куда-то…
Вдруг я отчетливо услышал…
2
– Алеша, вставай! Хватит спать, а то школу проспишь. – Это был голос моей мамы. Я потянулся, зевнул, но глаза открывать не хотелось.