Виктор Айрон – Танат 4 (страница 69)

Хоть без маски у меня и пропал круговой обзор, но лица невозмутимых Знающих почему-то отчётливо представляю. Вот Дарга повёл себя иначе. Его взгляд наконец стал сфокусированным, и палач Таната рассматривал меня теперь даже с какой-то жалостью.

— Если Всевышний хочет кого-то проучить за связь с Алар, то он лишает его разума. О чем нам с тобой говорить, раб?

— От раба слышу, — не остаюсь я в долгу и огрызаюсь. Сила, Нико, сила. Даргул её понимает и уважает. — Тебя разума твой бог лишил уже давно.

Даргул сузил глаза. Разы за нашей спиной ничего не понимают. Язык им не знаком, но реакцию своего вождя они понимают. Мой собеседник останавливает их взмахом руки и подплывает на своих щупальцах ближе. Потом втягивает их в броню и опускается на землю.

Мы смотрим друг другу в глаза. Он спокоен, сосредоточен и исходящая от него угроза ощущается почти на физическом уровне.

— Полуправда не равна истине, — произносит Даргул безжизненным голосом. — Ты не принёс меч, но среди слов прячешь яд. Но ты не умел, слуга Алар. По этим словам, я вижу, что ты не один из моих учеников.

— И тебе не интересно, откуда я знаю родной для тебя язык и стиль боя?

— Я и так знаю. Твои хозяева украли их, как и другие знания, у своих жертв. Они называют себя творцами, но по сути они лишь больные паразиты. Твари, которые не способны на истинный акт творения.

— Согласен, — внезапно соглашаюсь я. — И ты даже не представляешь себе, насколько ты прав. При этом, правда, ещё и сильно ошибаешься. У нас философы называли это дуализмом.

— Намекаешь на то, что тебе вернули память? Это не так. Они играют с тобой, оставив изъян димортула.

— Не уверен сейчас, что это изъян, — говорю я задумчиво. — Это не баг, а фича.

— Чего? — впервые удивляется бывший вестник. Эти слова я произнёс на родном языке.

— Говорю, что ты смотришь на монетку с одной стороны и забываешь, что есть другая. И ребро ещё, да. Но ты просто хочешь уничтожить этот мир. Отомстить Творцам, уничтожив их творение.

— Я лишь спасаю другие миры, — скалится Даргул, показав острые зубы. — Или хочешь сказать, что твой мир они не успели осквернить? Или они пришли к вам с речами о мире и помощи?

— Именно так они поначалу и пришли к вам? — задаю я вопрос уже зная ответ.

— Да, — рычит Даргул. — И мы протянули им руку дружбы, забыв, что нельзя верить Алар, когда он приносит дары.

— То есть это кто-то вроде нашего антихриста, — киваю я. — Чтобы ты не думал, но я знаю только то, чем ты поделился с напарником. Кстати, почему ты не взял его с собой, когда начал восстание? Или не уничтожил, даровав ему смерть? Почему ты не смог этого сделать?

Глаза Даргула впервые удивленно расширяются, когда он понимает, что я имею ввиду. Палач Таната даже делает шаг назад.

— Это невозможно. Старейший… Я не мог его убить. Тогда я не понимал, что этот мир обречен. Потому и даровал ему забвение. Но никто не мог до него добраться.

— Ты смог настолько сильно слиться с диморталом, что даже заставил его открыться и отдать тебе камень души. — Дим наконец это вспомнил и подсказывает мне. — Но даже кефл не мог образом спешите вечное хранение эотула. И ты, зная, как действуют биоформы Таната, положил его в закрытое хранилище. В той башне, где погибли все, кого ты разбудил, вернув им память.

— Да, — рычит Даргул. — Он должен был быть там. Ты осквернил…

Тут он осёкся, но я закончил за него:

— Одну из святынь твоей родины. То, что связывало тебя с домом, куда ты не мог вернуться. Тогда ты не мог поднять руку на одного из священных древней. Но после провала восстания, когда зараза убивала всех, кого ты освободил, пришло отчаяние. Тогда ты и сломался.

— Замолчи, — подходит он ближе и смотрит на меня в упор. Глаза безумного вестника дергаются от нервного тика. — Я до сих пор жалею, что не взял его с собой.

— Ты не знал, что он хранит твой разум от безумия. Ты сросся с димортулом, стал одним целым, но доспех не давал тебе покоя без старейшего. Да?

— Да, — опять от ярости рычит бывший наставник воинов-монахов из ордена Хранителей Равновесия.

— И ты не мог больше наращивать шлем. Ведь это было его лицо, не твоё. Потому и не смог пройти внутрь башни. Как я.