Виктор Айрон – Танат 3 (страница 83)

Хур, глянув на тигроида, тоже что-то начал понимать. Его ноздри затрепетали, когда он стал втягивать воздух. Кимбары или улучшенное обоняние? Похоже. Но уже поздно.

— Я тот, кто просто дерётся. Дерусь я потому, что дерусь.

Пафосно, конечно, но имею право так сказать. Проваливаюсь в слияние. Взмах руками, забираются рукава, раскрываются клинки. В ладонях у нас с самого начала зажаты шипы. Прыгаем в сторону, к стене тоннеля. Мимо проносятся шипы и кислотная дробь. Отправляем шипы в полёт и в это время отталкиваемся от стенки.

Тигроид и один из людей ещё не начали падать, а мы уже клинками начинаем собирать жатву. Удар обеими руками достигает цели. Инсектоиду мы разрубаем грудь поперёк. Мы помним, что у него не одно сердце, так что перерубаем по пути основные сосуды. Одновременно сносим ящеру голову, которая улетает под ноги ошарашенного Хура.

И их осталось троë. Приседаем, выстрел над головой, прыжок с места к одному из людей и удар крест на крест снизу вверх. Ладонь с веерником улетает в сторону, грудная клетка разрублена, сердце и одно из лёгких уничтожено.

Подхватываем тело и кидаем в сторону Хура. Оставшийся кошак вдруг кидается в сторону от нас, пытаясь убежать. Тойль пронзает основание черепа беглеца, превращает мозги в ошмётки, втягивается обратно в предплечье под щиток. Тело тигроида пробегает ещё пару шагов и падает, будто его обладатель споткнулся.

— Кто ты такой? — кричит Хур, сбрасывая в сторону навалившееся на него тело. Наводя на нас иршер, лидер банды тянет руку за спину.

Сильные ноги димортула позволяют с пары метров и положения приседа совершить прыжок. Мощный удар коленом грудь отбрасывает Хура. С судорожным всхлипом из его лёгких выходит воздух, лицо сереет, а из второй руки выпадает свёрнутый гвэр. Это он против нас приготовил.

До падения перехватывает руку с оружием и, выкручивая её, меняем направление движения тела бандита. Хур, упершись лицом в каменный пол, кричит от боли в заломленной руке. Иршер выпадает и сначала висит на чино, но то отсоединяется, позволяя оружию упасть.

— Я простой одинокий фитар, который репетировал своё выступление, а твои разы назвали меня жалким сказителем.

От моих слов Хур даже кричать перестал. Повернув ко мне на сколько возможно голову, ошарашенный бандит в шоке смотрит на меня. По моим словам он начал догадываться, что караульные на его крики не придут.

— Ты грёбанный мут, а не фитар. И из-за этой херни ты всех поубивал? Больной ублюдок!

— Сказителя обидеть может каждый. — Слегка нажимаю и ломаю мерзавцу руку. Тот кричит, но замолкает после удара в затылок. Жив пока, но это не надолго.

Сорвав с пояса бандита нож, подхожу к девушке и стараюсь смотреть в сторону. Мысли Дима выражает одна эмоция, которую можно выразить сливом зашибись. Вроде как выпускаем мы кишки направо и налево, расчленяем тела на части, жрём монстров, а на красивую голую девушку посмотреть стесняемся.

— Мадам, подождите несколько битов. Сейчас я вас освобожу.

— Я Вэс, а не Мадам. Ты что, верёвки в слепую резать будешь?

Так, соберись, Нико. Как говорил герой классики, видели мы женщин даже с содранной кожей. Вернее ещё не нарощенной на оболочку. Это я про тело Тэй в оламе. Потому вдох-выдох, смотрим девушке в глаза. Пусть её согнутые в коленях ноги связаны, разведены и подтянуты к весьма внушительной для эльфидки груди.

— Просто показалось, что кто-то шумел. Но тех двоих я уже наказал за их нехорошие слова. Но пойду проверю. Дальше справитесь.

Говоря это, освобождаю одну руку Вэс и даю ей нож.

— Да не первый оборот Танат топчу, — ворчит высокая девушка с белыми волосами. Один из слегка раскосых глаз у неё подбит, но это её не портит. — Там ещё трое каких-то тупорылых им помогали. Учти

— А, так это они и не оценили сказ о Тите из клана Андроников и нравах города Рим. За авторством Потрясателя Копьём. Зря они так.

Ну никак иначе на местный имя Шекспир не перевести. Уже автоматом выходит.

— Это тебя так зовут? А имя попроще взять не мог?

Вэс уже разрезала путы на ногах, а я протянул ей один из обрывков ткани, который бандиты сорвали с волокуши. Девушка, кивнув мне, завернулась в него, скрыв наготу.