Виктор Айрон – Призраки мёртвого мира. (страница 8)

Судя по ранам на другом теле в мастерской, а также пулевым отверстиям на оборудования и стенах, кто-то стрелял здесь из импульсного оружия. Даже не боясь разгерметизации.

Рюичи содрогнулся, когда опознал их начальника, капрала Брауна. И лицо старшего техника было искажено гримасой безумия. Судя по кровоточащей культе, оторванная рука принадлежала как раз капралу.

Японец посмотрел еще раз на тело Марко, а потом снова рассмотрел окровавленный инструмент и тело Тома Брауна рядом с ним. И выражение лица Марко тоже было диким. Щелчок в голове, ещё смутное осознание. Этого не может быть, правда ведь?

Диего, стоявший снаружи в коридоре, подошел к заслонке иллюминатора и опустил защитный экран. Рассмотрев поверхность снаружи, он выругался на испанском себе под нос. Не зря они не пошли с основного входа.

Латинос увидел лежащий на земле четырехметровый шагоход «Голиаф-М». Трехствольные импульсные роторники крупного калибра, торчащие из плеч боевой человекоподобной машины, смотрели в звездное небо.

Отверстия в середине корпуса, где находился кокпит, не оставляли сомнений в судьбе пилота грозной машины. И судя по его положению и следам повреждений, расстреляла шагоход прямой наводкой защитная турель базы.

– Да, амиго, правильно мы через туннель пошли. Похоже, наши коды вдруг устарели. Ведь не могли же они все...

Диего запнулся. Он был не в силах озвучить страшную догадку. Но не Сакамото, который на чистом рефлексе взял пилу из руки Брауна. Этот жест придал ему ту силу, которую оружие придает почти любому, кто неуверен и слаб. И кому очень страшно.

– Они сами сделали это все!

Слова тяжело слетали с губ, рука сжимала пилу. Было так тяжело это говорить.

Рю с трудом подбирал слова:

– Браун отпилил голову Марко, затем кто-то расстрелял его самого из импульсника. Остальные расстреливали друг друга. А ещё резали чем попало, забивали друг друга насмерть, – Рюичи тоже посмотрел в иллюминатор. – А еще кто-то сменил коды и переключил защитную сеть. Она расстреляла мехи снаружи, сбила "Эмери", когда кто-то пытался спастись. И тот, кто сделал это, все еще здесь.

Диего посмотрел в глаза напарника, лицо которого теперь напоминало маску. Перевел взгляд на его руку, сжимающую пилу, и поудобнее перехватил винтовку за ствол, чтобы использовать её как дубину.

– Значит, какой-то ублюдок еще здесь, да?

– Верно, почти капрал Альварес. И рядовой Сакамото тоже тут. И одеты оба не по форме. Ай-яй-яй.

Солдаты дернулись и рефлекторно повернулись на знакомый голос. Они даже не успели рассмотреть того, кто с ними заговорил. Раздался сдвоенный треск выстрела из парализатора, и оба бойца упали, теряя сознание.

***

Что такое тяжелое пробуждение? Это узнаешь тогда, когда каждая мышца в теле, даже самая мелкая, горит огнем, а голову будто сверлят изнутри. Хочется крутиться от боли, кричать.

Рюичи Сакамото не мог и этого. Только стонать, не стыдясь своей боли. Его руки и ноги были привязаны к стулу, во рту находился кляп. Попытка открыть глаза ни к чему хорошему не привела. Яркий свет ослеплял, и глаза начинали слезиться.

– Рядовой Сакамото, рад что ты, наконец, очнулся, – неизвестный влажной салфеткой протер японцу глаза, и резь отступила. – Я, честно говоря, не знаю, зачем эти дротики снаряжают такой дрянью. Что вколоть антидот, что просто дать проспаться – разницы нет. Болит всё адски, да?

Рюичи наконец смог открыть глаза. Кляп ему неизвестный также убрал. Зрение еще не сфокусировалось, но говориашего он узнал. Этот голос он часто слышал и на базе, и по радио, когда связывался с командным центром.

– Лейтенант Перкинс? – зрение пришло в норму, и японец увидел того, кто говорил с ним.

Судя по окружению, они находились в лазарете. Хотя стерильность этого места была сильно испорчена, если смотреть на пятна крови на полу.

Неизвестным действительно был Перкинс, заместитель покойного Прайса. Обычно всегда аккуратно одетый и причесанный, сейчас офицер выглядел дико: армейские штаны с множеством карманов заляпаны грязью, одна штанина торчит из берца, а выше пояса мужчина был полностью раздет.

Рюичи с удивлением рассматривал офицера, который сидел на другом стуле напротив. Причина, почему Перкинс был без кителя, заключалась в бинтах, которыми мужчина был перевязан: грудь, левое плечо, шея, голова были замотаны белой тканью. Из-под повязки на лбу ввглядывала соломенная прядь. Следы уже привычной для взгляда крови были и на бинтах, и на открытых участках тела.