Вел Павлов – Последний реанорец. Том V (страница 10)
Вот уж кто не изменилась и осталась всё той же.
Суккубья кровь. Зуб даю, её родичами были вьеры с кровью суккуб. Причем самые отпетые её представительницы. Портовые.
— Рада вас приветствовать, ваше преблагородие, — обольстительно улыбнувшись, поприветствовала меня целительница, встав с насиженного места и чинно мне поклонившись, вот только её озорной взгляд так и продолжал блуждать по моему равнодушному лицу. — Молва не врала, Захар Александрович. Вы действительно кардинально переменились с нашей последней встречи.
— Дамы, моё почтение, — следуя этикету, мягко поприветствовал я обеих женщин, умостив свой реанорский зад на одно из свободных кресел напротив них, а после решил включить философа. — Всё идёт, всё меняется, Юлия Романовна. Не сочтите за грубость, но какими судьбами? И позвольте узнать, кто ваша спутница, которая посмела представиться моей матерью?
После моих слов незнакомка резко вздрогнула, и глубоко вдохнув, та присела рядом с Острожской, вот только встретиться со мной глазами так и не решилась.
— О, прошу простить меня, ваше преблагородие, за свою фривольность. Это моих рук дело, — с улыбкой оповестила меня жизнючка. — Я не удержалась.
— Мы… мы зря сюда приехали, — невнятно и совсем тихо прошептала женщина. — Я… зря сюда приехала…
— София, где твоя дворянская выдержка? — вдруг вспыхнула Острожская праведным гневом.
— Я опальная…
София, значит.
— Дамы, всё это до безобразия интересно, но может, вы всё-таки потрудитесь объяснить, в чем дело? — с ленцой заметил я. — Для чего вы здесь?
Но миг спустя разговоры прекратились, так как в полог тишины пожаловал Терентий с подносом чая.
— В таком случае будем честны друг с другом, граф, — вдруг плотоядно ухмыльнулся Острожская, когда дверь за дворецким закрылась. — Понимаете, ваши молниеносные достижения в Царицыне поставили мой разум в тупик еще при нашей первой встрече. И так уж вышло, что вы меня и заинтересовали.
Что-то прямо-таки нездоровая тенденция на интерес к моей персоне намечается. Мне и каждодневных приглашений в салоны и на приёмы от знати с головой хватает.
— Знаете, Захар Александрович, в наше время весьма сложно достичь таких ошеломительных высот, которых достигли вы к своему возрасту без сильной крови. По этой самой причине в меру своего любопытства я кое-что заподозрила и просто стала искать. Вы и представить себе не можете, граф, на что способны вдовствующие дамы по всей империи. Но так уж вышло, что вы пошли дальше и не остановились на достигнутом, и в очередной раз ошеломили общественность и знать государства до дрожи в поджилках, — с широкой улыбкой стала говорить целительница. — Столп империи в столь юном возрасте. И как понимаете, мои догадки оправдались. Вы оказались внебрачным сыном главы боярского рода. А я же в свою очередь продолжила поиск. Так уж вышло, что князь Осокин в юности вёл разгульный образ жизни, но даже так мои поиски были сложны и тернисты. Если у человека есть отец, то должна быть и мать. Само собой, если она жива. И да, ваше преблагородие, буду честна, я знала о многих выкрутасах Анастасии. Вынуждена согласиться. Ховрины и она сама получили по заслугам. К тому же, мне также известно о ваших самых последних достижениях. Сразиться с четырьмя архимагами будучи магистром и выйти победителем из схватки это будоражит воображение, граф… — прикусив сексуально губки возбуждающе проговорила Острожская. — Даже моё. Страшно представить, что будет, если об это узнает дворянское общество и общественность. Мне уже интересно, какова выстроится к вам очередь из глав родов с предложением брака?
Так-так-так. Она много знает. Очень много. Да просто дохрена! Но, похоже, я догадываюсь, откуда растут ноги.
— Юля, держи себя в руках… — чуть нахмурившись, повысила голос её спутница, осадив тем самым размечтавшуюся целительницу.
— Ох! Прошу прощения! Мечты-мечты! — улыбнулась та, быстро придя в себя. — Так вот Захар Александрович, как я и говорила ранее, вдовствующие представительницы империи знают много, а кто ищет, тот всегда найдет. И теперь я хочу вам представить Разумовскую Софию Сергеевну. Опальную дворянку. Род Разумовских находиться под забвением лет восемьдесят почитай. А еще, ваше преблагородие, — и тут улыбка жизнючки стала шире некуда. — Она ваша мать.