Вел Павлов – Последний реанорец. Том III (страница 54)
Пространство громко завибрировало и затрещало, да настолько громко, что закладывало уши, а затем сам воздух наэлектризовался до своего возможного пика. Вокруг меня стали формироваться десятки, а после сотни метательных игл, что целиком и полностью состояли из кроваво-красной силы духа и алой молнии.
И все они сейчас были в моей власти. Вновь прикрыв глаза, я начал действовать.
Руки коснулись родной магии и начали своё действие. Фаланги мои сейчас порхали, как у лучших музыкантов Зеленвальда. А между пальцами танцевало смертоносное оружие. И я начал свои резкие движения по кругу.
Вначале две…
После четыре…
Затем шесть…
Следом двенадцать…
А под конец целый нескончаемый сноп, что превратился в град.
Единицы превратились в десятки, а десятки в сотни.
Остановился я лишь тогда, когда резерв полностью опустел, а до моих ушей донеслись тихие стоны поверженных магистров, которые распластались на полу. Отбросило их всех к самой границе защитного купола. Я отчетливо слышал тот момент, когда их щиты дали слабину и распались, но я не остановился, продолжил метать и весь свой заряженный запал перенаправил на ограждающий нас барьер.
Краем зрения успел заметить нехилое ошеломление и небывалое изумление у присутствующих наблюдателей, которые буквально прилипли к стеклу, пытаясь рассмотреть тщательно все подробности.
Но почему меня настолько прельщает озабоченное и взволнованное личико Трубецкой. Неужели я настолько стал падок на женское внимание?
Жаль только не все были поражены, если судить по недовольным и якобы равнодушным рожам князей и их щенков. А эта стервозина Осокина, того и гляди сейчас сожрёт меня вместе со своим братом. Вот только интерес этого щенка так себя и выдает.
И когда я только успел тем насолить? Или им всем так не нравится то, что я выскочка из народа? Сдаётся мне, что дело как раз в этом.
Лишь Потёмкин и Трубецкой, а также пара мужчин рядом с ними держали себя в руках.
— М-да, Лазарев, шуток ты не понимаешь. И удивлять умеешь, до колик в печенке… — невзрачно произнес Юсупов, с кислой миной почесывая коротенькую бороду, а после расплылся в широкой улыбке, когда удостоверился в том, что все его магистры живы. — Поздравляю, отныне ты магистр молнии! Третьей степени! Перстень подготовят ювелиры к завтрашнему дню. Так что, отдыхай! — хохотнул весело он, а после перевел взгляд на пораженных от увиденного артефакторов. — Чего рты раскрыли?! Огранки что ли никогда не видели?! Снимайте купол, мать вашу!..
Но не успел князь договорить, а я сделать шаг, чтобы спуститься с арены, как мельком заметил две фигуры, что с молниеносной скоростью выпрыгнули из разбитого самим Юсуповым окна.
Как мне показалось я лишь всего один раз моргнул от усталости и перенапряжения, а передо мной, дыша мне в подбородок оказалась до невозможности возбужденная Потёмкина, а за ней не менее взбудораженный Романов.
Я даже успел уловить слабый аромат её парфюма. Или девушка сама по себе настолько приятно пахла? Это интересно…
— Давай сразимся?.. — выпалила как на духу боярышня, азартно поблёскивая глазами.
— Нет! Лучше со мной! — громко высказался Ростислав, чуть ли не силой отодвигая её в сторону. — Только используй на мне то, что использовал сейчас на инструкторах! Договорились?!
Во имя Угорских Бесчинств, что за детский сад они тут устроили?! Катитесь-ка вы лучше… домой! Я жутко устал…
Глава 14. Отказ, явление столпа и страсти накаляются по всем фронтам…
Ага. Сейчас. Держите карман шире и двумя руками. Кого я ещё не развлекал, так это разных сопляков.
— Прошу меня простить и не сочтите за грубость, Прасковья Олеговна, Ростислав Владимирович, — пришлось даже учтиво поклониться. — Но мой резерв пуст, а сам я жутко устал и выдохся. Так что в данный момент я не боец. Как-нибудь в другой раз, с вашего позволения.
Вот только за время нашей непродолжительной беседы, к месту арены стали стягиваться любопытные. Первыми подошли Потёмкин с Трубецким и были они, похоже, со своими сыновьями. Рядом вышагивал тот самый мелкий гадёныш, под руку с Алиной и Викторией. А за их спинами мелькала фигура Решетникова.