Вел Павлов – Эпоха Опустошителя. Том VIII (страница 46)

— Идея весьма занятная, но ты еще не глава дома, Бальтазар, — с холодком заметил Урелей, пряча довольную улыбку. — Не забывай, что Забытие Пески помогли не только тебе, но и мне. Я до сих пор не могу понять, почему твой отец позволил дочерям Лиамы Креамх вступить в брак с наследниками старшейшего ордена.

— Отец не дурак, — загадочно изрёк Ксант. — Он пытается держать всё под контролем. Я более чем уверен, что подобным жестом он решил осадить Аэрию Ветроносную. Всё-таки их женитьба обсуждалась еще во время войны с Аделлумом.

— В чем-то ты прав, — задумчиво отозвался Гаерон, но затем резко посмотрел на собеседника. — Однако мы отошли от сути.

— Да-да! — расплылся в коварной ухмылке Бальтазар. — Ублюдок… Я же говорю тебе, не стоит переживать на его счет. Рано или поздно он сдохнет.

— Такой ответ меня не устраивает. Я не желаю, чтобы он дожил до Великой Сотни. Каждый день и час ты позволяешь ему обзаводиться связями и известностью. От него нужно избавиться! И чем скорее, тем лучше.

— Повторяю тебе, мой друг. Нет причин для паники, — весело рассмеялся Ксант. — Просто ты не знаешь того, что знаю я. Этот плебей давным-давно подписал себе смертный приговор. Его гибель неизбежна. Осталось дождаться подходящего времени.

— Ты обо всём позаботился? — со злорадной усмешкой осведомился оборотень, чуя подвох в словах товарища.

— Сразу же после его оценки. Как чувствовал, что эта дрянь Кайса что-то замыслила у меня под носом, — фыркнул раздраженно Ксант.

— Подробности будут?

— Некоторое время назад он выпросил разрешение на охоту за головой Лиярта Августа, — злобно осклабился Бальтазар. — Отец дал добро. Теперь нам осталось дождаться, когда он и двустихийник Эйсон отправятся к запечатанному разлому. По пути же его будут ждать лучшие воины дома Креамх, Болсеамон и Ост, а также небольшой сюрприз для подстраховки.

От услышанного Урелей весело присвистнул, но практически сразу омрачился.

— Эйсон? Эйсон Август? Ученик Огненной Кометы? Ты же знаешь, что со стариком шутки плохи.

— Случайные смерти неизбежны, — лукаво гоготнул Бальтазар. — Говорю же, что у ублюдка много врагов.

— Креамх. Болсеамон. Ост, — задумчиво повторил Гаерон, довольно усмехаясь. — Хочешь послать против одного жалкого выродка целую армию?

— Хочу! — яростно рявкнул отпрыск Данакта. — Кайса и её мамаша единственные, кто стоят на моём пути к престолу Ксанта. Айла и Виктор слабы и не посмеют вставлять палки в колеса моему буревестнику. Основная опасность исходила от Кайсы, но после того, как сука представила своего претендента она сама загнала себя в ловушку. Всё совпало как нельзя лучше. Если уничтожу выродка, на которого она всё поставила, то сокрушу её планы на светлое будущее. Даю голову на отсечение, что Ранкар Хаззак не доживёт до Великой Сотни, — самодовольно хмыкнул Бальтазар. — Его дни сочтены…

Аххеский пантеон.

Ианмит. Твердыня великого дома Иан.

Крепость между мирами.

Утро следующего дня.

Могильная тишина и лишь слабый стук настенных часов. Во внутреннем дворе крепости каждую секунду кипела работа. Пространственный разлом возносился до самих небес. Вот только взгляд хранителя Земли устремился не в настоящее и даже не в будущее, а в злополучное прошлое. Годы миновали со скоростью молнии. Со скоростью его родной стихии. Очень давно Зеантар Ар-Ир Ор’Реанон верил в то, что ему многое по плечу. Не всё на свете, но очень многое. Однако Сущее расставило всё по своим местам. Огромное количество вещей он держал под жестким контролем. Империя процветала. Мир процветал. Процветал род.

Но именно по самому драгоценному жизнь нанесла сокрушительный удар. По семье. Для князя Лазарева его дети и жены являлись абсолютно всем. Ранее он считал, что способен обернуть вспять любую проблему или же беду. Он был готов противостоять любому несчастью. Был готов решить любые невзгоды. Тем не менее, невозможно противостоять тому, что любишь всем сердцем и душой. Невозможно решить «невзгоду», которая является плотью от твоей собственной плоти.

Веки мужчины медленно сомкнулись и, сделав шаг вперед, хранитель Земли коснулся лбом прохладной поверхности витражного окна перед собой, а изо рта вдруг вырвался протяжный и тяжелый горестный вздох.