Вел Павлов – Эпоха Опустошителя. Том IV (страница 30)
— Боюсь, он не циркач и не кретин, а самый настоящий идиот, — не унимался насмешливый баритон позади. — И носит же его как-то земля?
— В чем-то ты прав, парень. Этот рыжий аххес напрашивается на смерть. Жаль, что их запретили трогать.
— Хоть в чём-то я с тобой согласна, Гуннар, — сухо одобрила валькирия водного трезубца.
Большинство из присутствующих не заметили, но при каждом слове незнакомца лицо Фьётры становилось всё бледнее, а сердце билось всё более учащенно. Звучавший голос за спиной она могла узнать из миллиона подобных. Девушке казалось, что случившееся в коллизии оказалось лишь сном, но прямо сейчас её избранник находился подле неё. Он прибыл на Север. Он стоял рядом невзирая на всю опасность. Прямо за спиной. Небесная воительница боялась пошелохнуться, однако сердце попросту таяло от волн нежности и любви.
Единственным, кто не поддался на провокацию был пожилой гарм. Заслышав голос незнакомца, тот первым неторопливо обернулся назад, пока остальные наблюдали за устроенным цирком у самой арены.
— Так может прикончим их? — продолжил подливать масла в огонь незнакомый баритон. — Кто мы, и кто они? Давайте я их убью! За определённую плату готов хоть сейчас. Хотите?..
Последние слова выбили двойку эйнхериев, валькирию и Элейну из колеи. Такое предложение показалось им странным и вопиющим, а далее те разом обернулись назад.
— Во имя Севера! Какого… — начал было Гуннар, переглянувшись с Домаром.
— Что ты тут забыл? Кто ты вообще… — ощерилась злобно Христа и тотчас прервалась.
Вместо ожидаемого лица какого-то подпевалы их взоры уткнулись в багрового цвета герб доминирующего дома. Всем знакомого доминирующего дома из аххеского пантеона. Дома Хаззак. Сам же носитель герба как ни в чём не было сидел к ним спиной и свесив ноги с постамента, болтал конечностями как маленький ребенок.
— Что такое? Разве больше не хотите? — поинтересовался незнакомец, медленно поднимаясь во весь рост и неспешно оборачиваясь ко всем присутсвующим лицом. — Предложение еще в силе. Смотря сколько вы готовы предложить…
— ЮНЫЙ ЛОРД, НУ ВЫ ЧЕГО ТАМ ЗАСТРЯЛИ⁈ — зазвучал громкий голос рыжеволосого у барьера. — ВЫ ЖЕ СЕЙЧАС ВСЁ ПРОПУСТИТЕ.
Из-за громогласного вопля весь образовавшийся ранее шум и гам быстро стих и большинство находящихся в зоне обратили свои взоры на постамент со служителями оберегов, а также лишним непонятным человеком.
— Уже бегу, Натан. По глазам вижу, что моя шутка северянам не понравилась, — отозвался весело черноволосый, двинувшись вперед. — Осталось только поздороваться кое с кем.
— Ты же тот самый аххес… — с каким-то удивлением прошептала Элейна, глядя во все глаза на незваного гостя.
— Твоё место внизу вместе с другими участниками… Ранкар Хаззак, — грозно отчеканила Христа. — Проваливай прочь!
— Как умудрился проникнуть сюда незаметно? — с нарастающей свирепостью осведомился Гуннар.
— Пятая династия! Сколько экспрессии в голосе. Где ваше хвалёное гостеприимство? А в целом обидно… Обидно до кровавых соплей, — с наигранным разочарованием вздохнул парень и пройдя мимо небесной воительницы и недовольных эйнхериев внезапно остановился рядом со статуей, в которую обратилась Фьётра.
Пару мгновений в округе царила странная тишина, ни один из присутствующих не понимал в чем именно дело. Сердце валькирии громовых клинков готово было вырваться наружу в любой момент. Кто бы знал, скольких сил ей стоило не броситься на шею к своему избраннику, но единственное, что ей удалось сделать это слегка приподнять голову, а затем дрожащий взор валькирии встретился с малость насмешливыми глазами мужчины.
— Здравствуй, Дурёха. Давно не виделись…
Уважаемые читатели, доброй ночи.
Представляю вам двенадцатую по силе валькирию — Ингрид из верховного клана Ванахейм.
Глава 8
Демонстрация и эскалация…
Странно это всё. Очень и очень странно.
Та женщина что тебе по душе стоит на расстоянии вытянутой руки, однако прикоснуться к ней ты попросту не можешь и этому не в силах помочь даже взаимные чувства, а всему виной моя собственная слабость. От столь простого и в то же время мучительного понимания внутри вновь начали тлеть угли злобы, ярости и раздражения, но на лице в свою очередь не дрогнул ни единый мускул. На нём блуждала прежняя слабая кривая усмешка.